— Здесь мы попрощаемся, — сказал я, приподнимая шляпу. Ирландец кивнул.

— Они связаны? — поинтересовался он шепотом.

— Держу пари, ваш брат уже тридцать раз как освободился, — ответил я, стараясь говорить как можно тише. — Поверьте, куда сильнее нужно бояться того, что он сбежал до нашего прихода и теперь придется его искать по всей Фландрии.

— Верно, — Хьюго снял свою шляпу. — Удачно вам добраться до Арраса, синьоры.

Сирано и Планше также распрощались с ирландцем, махнув в воздухе своими головными уборами. Мы пустились в путь. Через пару километров, съехали с дороги и быстро переоделись обратно во французское. Испанскую форму выбросили к черту, надеясь, видимо, что больше тайных операций для нас не будет.

Даже без надзора Хьюго мои спутники продолжали молчать. Меня наконец-то начала одолевать усталость. Утреннее солнце поднималось всё выше и выше, и когда мы добрались до опустевшего уже трактира у Арраса, совсем рассвело.

Хозяин встретил нас с улыбкой, хотя выпили и съели у него изрядно. Казалось, он всё равно искренне радовался французам. Мне даже стало страшно думать о том, насколько же сильно их грабила испанская корона.

В трактире нас дожидался один человек. Правда, в данный момент он сладко посапывал. От человека его комплекции, впрочем, я ожидал бы куда более громкого храпа. Де Порто улёгся прямо на стол, подложив под голову пару одеял и накрывшись собственным мушкетёрским плащом.

Мы не стали его будить, хотя хозяин и уверял нас, что де Порто ждал только нас. И лег спать в общем зале лишь затем, чтобы поскорее увидеть своих дорогих друзей. Я попросил хозяина отвести нас в хорошие комнаты и дать отоспаться. На вопрос, а что же передать месье мушкетеру, я ответил просто:

— Передайте де Порто, что мы устали как черти, хотим спать, жрать и если повезёт, то мыться.

Хозяин меня понял, и отвел в комнаты. У Сирано было отдельная, у нас с Планше отдельная. Слуга порывался было пойти спать в общий зал, а то и вовсе на конюшню, но я повелел постелить ему на полу и не выпендриваться. Признаюсь, вся эта концепция со слугами меня изрядно раздражала и утомляла. Но даже при моих скромных познаниях в истории, я всё равно не осмелился бы устроить Октябрьскую Революции раньше Парижской Коммуны. Да даже Великой Французской Революции, чтоб ее! Так что Планше лёг пусть и не на кровать, но одеялом и подушкой я его обеспечил. Самому спать на подушке тоже было чертовски удобно.

Я разделся — к счастью Планше не пытался мне помогать в этом — и впервые за пару дней, кажется, улёгся на теплую и мягкую постель. Стоило моей голове коснуться подушки, как я тут же отключился и проснулся уже следующим днём. Планше в комнате не было и я, одевшись, отправился в общий зал. Оттуда уже раздавался громогласный смех де Порто.