— Планше, — подозвал я слугу, уже сам будучи в седле. Моя бедная лошадка тащила теперь, помимо меня, два мушкета и две испанских аркебузы. Второй мушкет мне отдал Сирано, сказав, что прямо сейчас он ему без надобности, а я проявляю нездоровую для гасконца любовь к стрельбе.

— Слушай, Планше, я заглянул в кошельки — там золото.

— Ну, да, — кивнул слуга. — Пистоли, месье, испанское золото.

— Но мы всё время говорим «серебро», — не понял я.

Планше тяжело вздохнул, словно общается с умалишенным и вытащил из-за пазухи свой кошелек. Кошелек оказался довольно пухлым на вид. Планше высыпал на руку несколько монет, весьма ловко, нужно признать. Он не выискивал монетки по одной, а сразу вытряхнул на ладонь именно такое количество, какое и хотел.

— Вот смотрите, месье, — пояснил он. — Эта медная, денье. Кинуть нищенке, может быть наскребет таких двенадцать штук на краюху хлеба. Помните?

Я с понимающим лицом кивнул, на самом деле не понимая ни черта. Навык, отлично отработанный мною на всех корпоративных собраниях и конференциях.

— Вот еще одна медная, это двойной турнуа, — слуга указал на монетку с тремя лилиями. — Двойной, потому что в ней два денье. Понимаете?

Я снова уверенно кивнул. Тогда Планше указал на маленькую серебряную монетку. На самом деле, таких серебряных монеток было три, разного размера и с разными гербами.

— Это су, ей мы платим за хлеб и постой. В су двенадцать денье, и су всегда должен быть под рукой, понятно?

Я кивнул. Планше продолжал разговаривать со мной, как с ребёнком, но я был ему даже благодарен за это.

— Поэтому, мы и говорим «серебро», — закончил урок слуга.

— Отлично, — улыбнулся я. — Но зачем еще две серебряные монеты?

— Их куда больше, друг мой Шарль, — де Порто наконец-то подъехал к нам, с интересом разглядывая монеты на руке Планше. — Каждый более или менее сильный герцог, а то и маркиз, норовит выпустить свою монетку, для своих земель.

— Ещё есть ливры, — продолжал Планше. — В монетах их редко встретишь, но они есть. Парижский и обыкновенный. Парижский потяжелее, и цены в нём больше. Где-то на четвертинку.

— То есть, пять четвёртых? — уточнил я. Планше кивнул.

— А вот золото, — рвался помочь де Порто. Слуга торопливо убрал свои монеты в кошелек. На огромной руке здоровяка вдруг, словно у фокусника, материализовались две золотые монеты. Первая была круглой, с крестом, но каждый «луч» креста оканчивался лилией. Вторая была словно вырублена наспех, и её округлость вызывала явные сомнения. На ней красовался костыльный крест (словно перекрестие прицела в старых играх), по четырем сторонам были какие-то буквы. Такие монеты и лежали у меня в кошельке.