— Вот это ливр, — де Понто указал пальцем на круглую монету. — Он стоит двадцать су. А это пистоль, он тяжелее и стоит десять ливров.

— Они уже из золота, и на рынке таким платить за говядину просто смешно, — с видом знатока заключил я, пытаясь тоже казаться в теме. — Спасибо за напоминание, друзья. Кажется, я все вспомнил на счет монет. Видимо, меня слишком уж сильно приложило тогда.

— В голову, насколько помню, — де Порто добродушно улыбнулся. — Но это ещё что! Был у меня приятель, он после пули в голове на латыни заговорил.

Мы рассмеялись, а затем де Порто снова отделился. Он вёл нас вперёд, лошади спокойно брели по дороге, болтать больше было не о чем.

Спустя несколько часов, мы достигли Бапома. Сперва я увидел раскинувшееся вокруг него человеческое море, стяги, знамена и палатки. Но уже через мгновение, то, что я сперва принял за гору, оказалось огромной каменной крепостью. Не укрепленным городом, а настоящим каменным многоугольным чудовищем. Уродливым, и будто бы неприступным. Пушки — и с нашей, и с испанской стороны — молчали. Пока что.

Здоровяк придержал лошадь, чтобы снова поехать бок о бок с нами.

— Невероятная крепость, — протянул я, чувствуя, как меня накрывает этой поразительной гигантской тенью. — Впервые вижу такое.

— Верно, — важно кивнул де Порто. — Её перестраивали сколько раз, сколько раз штурмовали за века. Настоящее чудище.

— Гаргантюа! — зачем-то сказал я первое, что пришло в голову, ассоциировалось с огромным великаном и вроде бы относилось к похожей эпохе. Я надеялся, что таким образом покажу себя образованным и начитанным гасконцем. Но у де Порто только округлились глаза.

— Держали бы вы язык за зубами, Шарль, — сказал он. — До меня уже дошли слухи, что вы спасли какую-то гугенотку около Лилля. Так ещё и такие страшные вещи цитируете.

Я снова сделал очень умное и серьёзное лицо, а потом кивнул. Проблема была в том, что я ни черта не понимал. Проехав еще несколько метров, я спросил:

— Вы же знаете, что я не все помню?

— Я уже догадался, — буркнул де Порто. Веселья в здоровяке явно поубавилось.

— Что не так с «Гаргантюа и Пантагрюэлем»?

— Да тише вы! — недовольно шикнул королевский мушкетёр. — Совсем обезумели что ли? Это грязная, гадкая книжонка! Неужели сами не понимаете, почему она под негласным запретом уже сотню лет?

— Признаться честно, — сказал я. — Мне только название и знакомо. Содержания я в глаза не видел.

Тут я был совершенно искренен. Планше тихо хмыкнул. Если окажется, что мой слуга умеет читать, а я нет, мне придётся вызвать его на дуэль.