— Если войско не подчиняется непосредственно Королю, — наставительно поднял палец тощий. — У войска нет сердца!

— Валленштайн… — как бы невзначай проронил полный.

— Убит своими же!

— Ладно, ладно! — я уже терял нить этого разговора. Гасконские кадеты говорили о чём-то, в чём они прекрасно разбирались, а я даже примерно не мог разобрать, что происходит. Впрочем, расспросить Планше об этом Валленштайне точно следовало. Так или иначе, я хотел сменить тему разговора.

— И что, как только прибудет Король, все побегут на штурм? — уточнил я.

— Вряд ли, — пожал плечами лысеющий. — Ведь вы нас на штурм не поведете?

Я неопределённо качнул головой.

— Пока не пойму, как это сделать хорошо, то не поведу.

— Мушкетёры точно что-то выкинут такое, — со знанием дела протянул тощий. — Это для них дело чести.

— Ну раз Его Величество тут будет, то конечно, — согласился полный. Кудрявый тоже утвердительно кивнул.

— Планше! — позвал я.

Слуга появился рядом, будто бы всё это время ждал моего приказа.

— Что с обменным курсом?

— Простите, месье?

— Если я дам тебе пистоль, — шепнул я. — Сможешь на него купить что-нибудь в лагере?

— Да, месье, — глаза слуги заблестели. Как у ребёнка, которого посылаешь в магазин за хлебом и разрешаешь оставить себе сдачу. Скорее всего, Планше собирался присвоить себе все остатки золотой монеты.

— У тебя вообще есть жалование? — спросил я.

Планше рассмеялся, потом рассмеялись и гасконцы, тоже услышавшие мой вопрос.

— Я ведь ваш слуга, месье… — развел руками Планше.

— То есть нет?

— То есть нет, — кивнул Планше. — Вы меня кормите и содержите.

Все на нас смотрели, поэтому я только покачал головой. Потом встал из-за стола и отвёл Планше в сторонку. Я показал ему пистоль, не спеша отдавать, и сказал:

— Здесь двести су, в одном пистоле, верно? С него останется хоть что-то, если ты купишь достаточно вина и пива?

— Конечно, месье. Вино и пиво нынче дешевые, — пожал плечами слуга.

— А мясо?

— У местных можно и выторговать, если все в крепость не свезли, — задумался Планше. — Но могут цену заломить.

— Тогда смотри, — я вложил в руку Планше пистоль. — Здесь десять ливров, или двести су. Огромные деньги! Ты теперь получаешь жалованье десять су в неделю, но обязательно приносишь мне сдачу.

— В день, — заявил Планше.

— Не наглей.

— Вы не наглейте, месье, — улыбнулся Планше. — Слуга для господина, он же как его чадо. Вы меня и кормить должны, и на ночлег устраивать, и за провинности мои вы ответите, и заступитесь. А так получается, что вы от меня просто откупаетесь?

Планше насупился, словно пытался заплакать. Получалось у него это куда хуже, чем у покинувшей нас Миледи.