— А ведь верно, — согласился я, поворачиваясь к испанцу. — Месье, вы достойно сражались. Поэтому я позволю вам похоронить ваших друзей, прежде чем вас убить. И, конечно же, вы можете прочитать молитву. Для меня было честью встретиться с вашим отрядом.

— Вы безумцы! — блондин бешено вращал глазами.

Я с невинным видом спросил:

— У вас есть лопата?

— Какая лопата⁈

— Чтобы похоронить этих сеньоров, — я указал рукой на шесть бездыханных тел. — У нас самих нет времени на это, а они заслужили погребения.

— Но ты… вы! Ты обещал каждому по дублону, и что я останусь жив!

Анри подошёл к нам. Его шпага уже покинула ножны. По лицу злого Арамиса блуждала улыбка чудовища: наполовину печальная, наполовину кровожадная.

— Ситуация изменилась, месье, — сказал он. — Но мой друг человек нового времени. Такой гуманный! Клянусь, будь я на его месте, то просто зарезал бы вас, безо всякой молитвы.

Я с уважением посмотрел на мушкетёра. Будучи хищником, он слишком хорошо знал, как работает сердце жертвы. Блондин хотел жить, мы все это понимали. Даже если суждено погибнуть, он надеялся умереть с честью за правое дело. Д’Арамитц же растоптал эту надежду, его ложь в одно мгновение превращала достойную смерть в бессмысленную. Бапом сдастся без боя, а герой похоронит своих товарищей, а потом сам ляжет рядом с ними.

— Ладно, чертово вы семя! Я покажу черный ход, я вас отведу… — скривился блондин, борясь с отвращением и к нам, и к самому себе.

Он еще добавил какое-то сложное испанское ругательство, обвиняющее не столько нас с Анри, сколько наших матерей и их любовь к конкретному органу Дьявола. Но на дословный перевод моих способностей в испанском явно не хватало.

— Зачем он нам сейчас? Что толку от хода, если крепость скоро откроет ворота… — безразлично пожал я плечами.

— Чтобы я мог помочь семьям Крус, и Саведра, и Пас, и…

— Мы поняли, сеньор, — сказал я. — Если так, то показывайте дорогу. И я даю вам слово чести, что после этого заплачу вам и…

— И мне, — вдруг влезла в наш разговор женщина. — Я похороню. Мы с мужем похороним тела. Раз уж крепость всё равно перейдёт французам. Месье…

Анри рассмеялся. Нехорошо так, с угрозой. Если честно, мне эта постоянно «переобувающаяся» женщина тоже становилась всё более противной. Но я покачал головой, достал из кошелька несколько серебряных монет. Молча отдал их жене фермера.

— Я позову мужа и сыновей, — изобразив гримасу благодарности, сказала она. — Мы всех достойно похороним, хорошие будут могилки. Вот увидите, месье.

Она сразу же устремилась к ферме, побежала со всех ног. Даже не оглянулась на нас. Испанец в сердцах сплюнул на землю.