— На кой чёрт? — повторил Диего Артуро Перес. — Что вы хотите украсть? Или кого?

— Печатный станок, — ответил я. — Только умоляю вас, Диего, не спрашивайте на кой он мне чёрт.

— Ладно. Это всё? Просто провести вас на Печатный Двор?

— Нет, — я качнул головой. — Я бы ещё хотел, чтобы вы рассказали много ли в гарнизоне тех, кто готов сменить сторону, если ему хорошо заплатят.

— У вас и так людей больше, чем вы можете прокормить!

Анри всё-таки нас слушал: он не удержался и сухо рассмеялся. Испанец бросил на него полный ярости взгляд, но поделать ничего не мог.

— У Его Величества Людовика, конечно, достаточно, — терпеливо объяснил я. — Но конкретно я, шевалье де Батс, не отказался бы пополнить свой отряд.

— Никто тебе не присягнет, — буркнул Диего. — Ты не король.

Замечание было абсолютно справедливым. Но Анри невозмутимо пожал плечами и ответил вместо меня:

— При чем здесь присяга королю? Де Ларошфуко привёл к Ла-Рошели десять тысяч собственных людей. Разве это плохо?

Меня снова подёрнуло от упоминания Ла-Рошели. Так странно — её осаждали, когда я, то есть д’Артаньян, был едва подростком. Я пропустил важнейшую сцену романа, но как будто бы… чувствовал, что мне всё равно придётся туда вернуться. От этой мысли стало не просто грустно, а как будто чёрная тень дурного предчувствия наползла на меня, зашептала на ухо что-то гнетущее. Суждено ли мне умереть под Ла-Рошелью, вопреки логике и реальных событий, и романа? Или откуда эта неясная тревога?

Диего вздохнул. Связанными руками устало стянул с головы шляпу, подставил лысеющую уже макушку солнечным лучам. Потом поднял к небу и лицо. Не скажу, что он «постарел на десять лет» после взятия в плен или ещё что-то в таком духе. Но выглядел он уже больше, чем уставшим. Я бы сказал «задолбавшимся».

— Да, в крепости найдутся испанцы, что предадут Короля, — грустно сказал он. — Ты им только заплати.

Мы с Анри переглянулись, но ничего не сказали. Оба понимали, что если человек в таком состоянии, лишние вопросы могут его, наоборот, заткнуть. Лучше дать выговориться. Так оно и вышло. Несколько минут мы плыли в тишине, разве что под аккомпанемент плеска весёл, а затем Диего снова заговорил:

— Дезертирует чуть ли не каждый десятый. Я лично троих заколол, кто пытался сбежать. Ничего не хватает, жалованья не получали… — он вздохнул. — Но это их долг, чёрт подери.

— А долг Короны — заботиться о поданных, — ответил я. — Но понять твоё негодование легко, приятель.

— Я тебе не приятель, — огрызнулся Диего. — Причаливай к левому берегу, вон у той ивы. Она наш ориентир.