В какой-то момент, сдерживаться уже не было сил и я закричал во всё горло, всё продолжая и продолжая наматывать верёвку на сгиб локтя.

Первым на сушу — одно название — выполз Диего. Я думал, что испанец будет просто лежать на траве, но нет. Блондин почти в ту же секунду вскочил и начал тянуть д’Арамитца.

Только когда мушкетёр вылез к нам, испанец позволил себе растянуться на траве. Мушкетёр последовал его примеру. Шляпы, что иронично, сохранили оба.

— Хороша водица? — спросил я, подходя к ним и усаживаясь рядом. Всё равно всё вокруг было мокрым. Штаны, травы. Какая к чёрту разница. Дождь и не думал ослабевать. Снова ударила молния, на этот раз, ближе к лагерю.

— Может мне тоже искупаться? — задумчиво протянул я, спустя минуту.

— Почему ты меня спасал? — спросил Диего. Ударил гром.

— А почему ты д’Арамитца помог вытащить? — ответил я. Испанец пожал плечами.

— Шпагу жалко, — произнёс д’Арамитц. — Спасибо, Шарль.

Я только отмахнулся.

Несколько минут мы просто сидели под дождём, у самой кромки топей, и смотрели в пустоту. Наконец, гроза снова приблизилась. Раскат грома раздался в то же мгновение, что и сверкнула молния. Прямо перед нами, метрах в десяти, она ударила едва не поглотившую Анри и Диего трясину. Чёрная вода на мгновение стала белой, выводя нас из оцепенения.

— Сдаётся мне, месье, — сказал я. — Это знак свыше.

— Знак чего? — спросил Диего.

— Знак того, что мы рискуем если не застудить почки, то уж точно отморозить себе жопы, — ответил я, поднимаясь на ноги. Хотел предложить помощь Анри и Диего, но эти живчики подскочили сами. Тогда я поднял с земли фонарь. Настоящее чудо, что он так и не потух.

Мушкетёр тем временем снял шляпу, подставил лицо косым струям дождя. Диего поёжился, но ничего больше не сказал. Он не был связан и, в теории, уже мог пытаться сбежать. Местности мы не знали, а весь порох давно отсырел — просто застрелить его у нас бы не вышло. Скорее всего, он и сам об этом раздумывал.

Я подошёл к валуну, отмеченному символами солдатской тоски и хулиганства, повернулся к своим товарищам — вольным и невольным. Диего кивнул и подошёл первым, следом уже д’Арамитц.

— Я у вас в долгу, сеньор… можете не беспокоиться. Клянусь честью, что не предам вас… — сказал испанец, не глядя на меня.

Потом он замолчал, глядя куда-то себе под ноги.

— До следующего рассвета…

— Просить о большем, — улыбнулся я. — Было бы слишком грубым с моей стороны.

— Спасибо, — я бы хотел пошутить про то, что Диего стоял как в воду опущенный, но это было бы уже слишком низко. Пленник кивнул мне, коснулся полей шляпы и отвернулся. После чего пошёл вперёд, от шлюшкиного камня на север. Мы прошли метров двести, по абсолютно одинаковому болоту, до следующего и, как я надеялся, последнего ориентира. Наполовину затонувшей телеги. Её развод — торчащая под кузовом палка, всё ещё непонятного для меня предназначения — был туго обвит вервёрвкой, а сама верёвка привязана к небольшому хилому деревцу.