— Почти пришли, — выдохнул мокрый до никти блондин.

Дождь только усиливался, скрывая от нас Бапом и огни лагеря.

— Главное, не потеряться и двигаться на восток. Совсем немного, — продолжил Диего.

— Проклятый дождь, — вздохнул Анри д’Арамитц. — Ничего ведь не видно.

— Ни у кого нет с собой компаса? — спросил я. Оба моих спутника только качнули шляпами.

— Если мы шли на север от камня, и Бапом всё это время был по левую руку от нас… — пробормотал д’Арамитц.

Я подошёл к телеге, скорее ощупывая, чем осматривая её. Та старона, к которой мы были ближе, оставалась мокрой и твёрдой. На противоположной уже разрастался мох, подтверждая мои догадки.

— Вперед, месье, — улыбнулся я, хотя, вряд ли кто-то мог разглядеть мою улыбку. — Нам в этом направлении.

Диего кивнул, и пошёл вперёд, не говоря ни слова. Он остановился через сотню метров, у небольшой речушки, впадающей в болото. Лодка была вытащена на берег и спрятана в кустах. Там же лежали и вёсла.

— Это оно, сеньор, — сказал Диего. — Проплыть на лодке будет совсем просто, если успевать воду вычерпывать.

Спорить не было сил. Мы сперва перевернули лодку, чтобы дождевая вода стекла сама, а потом уже вытащили её на берег. Я сел на весла, а Диего и Анри вычерпывали. Признаться, рассказывать об этой части путешествия и нечего. Мы были слишком уставшие, чтобы запомнить хоть что-то примечательное или интересное. Так что, спустя минут пятнадцать, Диего сказал:

— Причаливай у памятника.

Болото кончилось, но дождь ещё лил. Бапома и лагеря видно не было, хуже того, поднимался ночной туман. Свеча в фонаре попросту догорала. Она справилась с дождём и ветром, так что умирала достойно, до конца выполнив свой долг. Мы вылезли на берег и вытащили лодку.

Перед нами действительно стоял памятник — высокий камень, с выбитыми на нём лицами и неразборчивой надписью. Анри коснулся его мокрой поверхности и почему-то улыбнулся.

— Кладбище, — с нежностью произнёс он, поворачиваясь ко мне. — И как де Порто не догадался?

Диего хмыкнул и пошёл вперёди. По правую и левую руку, из тумана то и дело выныривали покосившиеся оградки и старые могильные плиты. Кое-где были и настоящие скульптуры — ангелы, или дети. Испанец привёл нас к высокому каменному склепу. Надписей было не разглядеть, да я и читать к тому моменту ещё не научился. Деревянные ворота были заперты, и испанец повернулся к нам.

— Ключ был у проводника, — пояснил он. — Придётся выбивать.

Я кивнул и, разбежавшись, ударил в дверь плечом. Дерево закряхтело, чуть поддалось, но ворота не открылись. Тогда попробовал Анри — пока я растирал ушибленное плечо. Ему повезло чуть больше и дверь немного сдвинулась. Дальше выбивали уже ногами и с третьей или четвертой попытки, ворота распахнулись перед нами. Склеп был пуст, просто каменная коробка, без единого захоронения. В полу, ничем не скрытый и не замаскированный, был люк. Но куда важнее было то, что мы наконец-то оказались под крышей. Дождь больше не пытался содрать с нас кожу. Хотя его косые струи то и дело норовили залететь в склеп и составить нам компанию.