— На нас форма, умник, — улыбнулся мушкетёр, и в этом оскале не было и следа прежней человечности. Кажется, сердце его снова ожесточилось. Но несмотря на это, он всё же помог мне связать Диего. И только потом спросил:

— Даже если найдем во что переодеться. Как мы откроем ворота, вдвоём?

— Нам не нужно открывать ворота, — ответил я. — Хотя было бы неплохо. Нам нужно всё разведать, отогреться и, по возможности, совершить пару диверсий. Пока нужно подумать, можем ли мы провести большой отряд сюда, минуя болото и реку.

Анри пожал плечами. Вдвоём, мы подняли люк и оглядели спуск. Старая приставная лестница не внушала доверия.

Я слез первым, проверил не сгнили ли ступеньки. Всё было в порядке. Затем поднялся, взял фонарь и спустился снова, поставив его на пол. Потом Анри передал мне связанного испанца и он улёгся рядом с фонарем. Наконец слез и сам мушкетёр. Я поднял фонарь, освещая нам дорогу, а он поднял на плечо испанца.

— Шарль, — спросил д’Арамитц. — Позвольте узнать, почему ваш пленник достался мне в качества поклажи?

— Потому что вы потеряли своё оружие, Анри, — рассмеялся я, и эхо разнесло мой голос по каменному коридору. — Я буду отбиваться от испанцев шпагой и фонарём, а вы — другим испанцем.

— Для столь тяжелого оружия куда больше подошел бы Исаак.

— Если бы де Порто вместился в эти коридоры, то наверное.

Д’Арамитц хмыкнул, но ничего не ответил.

Нам повезло, и коридор был прямым как палка, безо всяких развилок или поворотов. Прошло чуть больше часа, свеча начала гаснуть, а блондин на плече д’Арамитца ворочаться. Мы остановились на пару минут, чтобы соорудить для него кляп, а потом снова двинулись вперёд.

Казалось, наши злоключения наконец-то завершились. Одежда только никак не хотела высыхать. Адреналин медленно отступал, впуская в наши тела холод и озноб. Я начал стучать зубами, но изо всех сил старался это скрыть. Пришлось самому хлебнуть неразбавленного вина.

— Я все ещё не понимаю, — сказал Анри, и конечно же, в его голосе не было ни капли дрожи. Холод и дождь словно были ни по чём нашему гугеноту. — Почему ты так беспокоишься о нём? Он вряд ли стоит много.

— Стоит?

— О тебе уже ходит слава, как о любителе брать ценных пленников. Но этот?

— Поверить не могу, Анри, что ты о таком задумываешься. А что же, мне его просто прирезать?

— Как поступил бы любой человек Короля, — едва скрывая грусть ответил мушкетёр. — Это испанец, достойный человек, может быть. Но достойным людям и смерть полагается достойная.

Я вздохнул. Очень хотелось развернуться и вмазать хорошенько д’Арамитцу, но один я бы точно не справился с той миссией, что сам на себя возложил.