Восемь месяцев в дороге, примерно двадцать тысяч вёрст. Будущий царь посетил множество губерний от Сибири до Крыма, побывал в храмах, а заодно осмотрел фабрики, школы и больницы.

Моя программа была поскромнее и ограничивалась важными экономическими центрами. Хотелось своими глазами оценить состояние промышленности и торговли в европейской части России, поговорить с заводчиками, учеными, деятелями народного образования и медицины. Попробовать, так сказать, на зуб биение пульса страны. Заодно и личный рейтинг буду нарабатывать.

Чего тень на плетень наводить — мечталось на время вырваться из Петербурга. Отдохнуть от склок и интриг министров. Пусть поварятся без меня пару месяцев в своем котле. У Лориса дел невпроворот с его подготовительными комиссиями, у Игнатьева — с совещаниями сведущих людей. Предстоит борьба, вот и посмотрим, что из этого выйдет.

Поездке придавал и важное символическое значение. Как зримое доказательство, что террористам не удалось меня запугать, что их атака отбита. Что кризис преодолен, и страна вступает в период новых реформ по своему выбору, а не под давлением внутренней крамолы.

Ширинкин, конечно, был в ужасе, но тоже понимал, что царя нельзя запереть в четырех стенах, как в тюрьме, ему нужно показывать себя народу, активно воздействовать на монархические чувства. Сводно-гвардейская рота все больше набиралась опыта и действовала день ото дня все организованнее, нарабатывая нужные протоколы, и угроза нападения растаяла как дым. Ко мне теперь крайне сложно подобраться.

Полковник лишь стеной встал против южного направления. Неспокойно в Малороссии. Мы чудом предотвратили волну еврейских погромов. Пришлось крепкого фитиля вставить местной власти, чтобы не стеснялись оружие применять против погромщиков.

Считалось, что беспорядки на национальной почве стали реакцией на убийство царя 1-го марта. Но я-то жив, а погромщики все равно появились. Их, похоже, направляли недобитые народовольцы, преисполненные желания раскачать государственную лодку. И кое-кто из Петербурга мог быть замешан.

Меня не переставало удивлять это периодически возникающее единство левых радикалов и крайних консерваторов. Впрочем, последних неплохо приструнила отставка Победоносцева. И мои разъяснения в прессе с доказательством тезиса, что защита всех подданных империи есть свидетельство крепко стоящего на ногах самодержавия. Против такого довода возражений у скептиков-охранителей не нашлось.

Вовремя вмешался, не дал скатиться стране в беспредел.

Эти погромы 1881 года привели к эмиграции двух миллионов евреев, их эхо — это Бунд, самая радикальная революционная сила в Российской империи.