Еле отбоярился от Большого. Это — когда перед членами императорской фамилии шествуют кавалергарды, а позади — статс-дамы. Завершался проход так называемым «безменом», процедурой целования руки императрице. Александр II ее терпеть не мог. Из-за сутолоки и беспорядка, которые устраивали чопорные дамы, чтобы первой пробиться к царице. Поскольку княгиня Юрьевская не коронована, руку ей целовать не по чину. На это и сослался, когда обсуждали с министром императорского двора, как проводить мероприятие.

— Не будем плодить неловкость, — я был непреклонен.

В общем, сошлись на Малом выходе.

Что приятного, затрат на него меньше, хоть и ненамного. Кто-то думает, что прогуляться по залам и позволить приближенным выказать мне знаки почтения, это бесплатно? Как же, держи карман шире. За все приходится платить звонкой монетой. Даже за такую ерунду.

Я немного побаивался. Все эти императорские игры все равно что представление. С большим количеством актеров.

Вернее все участники те же актеры — не только участники шествия, но и собравшиеся. Театр ради театра. Особенно для придворных. Чем ближе они оказались к месту моего выхода, тем почетнее. Зримое подтверждение статуса.

Мне отводилась главная роль, торговать лицом — большего не требовалось, в этом суть одной из главных граней царской работы. Величественно пройтись через несколько залов и обратно, принимая поклоны. Чем их больше, тем крепче трон? Конечно же, нет. Но пустить пыль в глаза — наше все. Монархия жива традициями, и Малый выход — одна из них.

Сходство с театром усиливалось при взгляде на членов Императорской фамилии, ожидавшей начала церемонии в Малахитовом зале. Словно актеры перед началом пьесы, они весело переговаривались, обсуждали свои развлечения на Сырной неделе или случившиеся в городе казусы. Кое-кто из молодых великих князей хвалился, как инкогнито посетил народные балаганы на Адмиралтейской площади. Но стоило князю Ливену запустить процедуру, все как один тут же построились за мной в строгом порядке и нацепили на лица маску торжественности.

Ну что ж, пора на сцену.

Двери распахнулись, стих слабый гул голосов, и я под ручку с княжной Юрьевской двинулся навстречу алмазному сиянию.

Под потолком зала и в следующих ярко горели свечи, разбрасывая световые блики и радужные переливы от хрустальных подвесок. Лак паркета сверкал. Накануне церемонии весь Дворец стоял на ушах, слуги тщательно все вымыли и наполировали.

Я читал, что русский двор имел в XIX веке блестящую внешность, поразившую иностранцев своей пышностью и блеском. Теперь же имел возможность убедиться не только в этом, но и в обратной стороне, которую мемуаристы тактично опускали.