— … и умереть следом, — оборвал я по ходу дела. — Да, я уже заметил, господин Невельской. Искренний вам поклон за возможность бегать по реальному миру с реальным автоматом, грабить, насиловать и убивать. А за долгой зимой как раз появилось время, чтобы подискутировать о далёких пыльных мирах. Сидя над дыркой в сельском туалете это ведь делать гораздо проще, чем в лаборатории у современного оборудования.

Он не кричал в ответ. Не брызгал слюной. Просто сказал тихо:

— Ваше поколение, Карлов, беспринципные приспособленцы.

— А ваше — конченных реалистов, которые и породили всё это желание наживаться, — заметил я. — Всё или ничего, да? Разрушив, новый мир построим? И кого интересует, что этих строителей останется меньше одного процента от общего населения планеты, да?

— Один процент достойных лучше, чем сто процентов мерзавцев, — отметил он. — Вы ведь напрочь упустили момент, что, Ноя не использовала водородные бомбы, сейсмологическое оружие и термоядерные заряды? Йелоустон не разбужен, огромные волны-цунами не захлестывают берега, и не трясется прожаренная земля. Не весь арсенал разряжен. Планета уцелела. Она словно дала людям шанс. Но… для чего?

— Скорее ваша расчётливая дочка не захотела умирать вместе с нами. Пепел разбуженных вулканов в небе лишил бы возможности роботов заряжаться от солнца, а движение литосферных плит прервало бы связь между материками, порвав проложенные кабели. Зачем ИИ разбирать себя полностью? Из чего-то ей нужно строить роботов! Гигантские волны, смывшие Северную Америку в океан, лишили бы её многих высокотехнологичных заводов. Так что не удивительно, что все её удары были точечными и расчётливыми. Уничтожающими людей, но не их наследие.

Замолчали. В стороне от трассы осталось село Пятково. Мелькали узкие речушки, впадающие в Енисей, вдоль которого мы ехали.

Я попытался представить, сколько времени потребуется Шуре, чтобы достигнуть условной точки встречи. Не смог. Мог лишь довериться случаю и дождю, который уже давно разбудил пожарника.

Он, верно, в пути. В конце концов, пожарный танк могли найти и военные, а неизвестный вояка из БТР вполне мог припомнить обиду на пожарника и расстрелять его у дерева, напоминая, что лучше не шутить с вооруженными силами. Всё могло случиться. Это можно было назвать «частный случай».

Но тих и спокоен был рядом академик, и его безмятежность странным образом влияла и на меня. Лучше размышлять, чем паниковать. Лучше позволять себе думать, чем гнать от себя мысли. До какой степени мы все стали бездейственными, что одного деятеля хватило, чтобы поменять вектор развития мира?