— Но вы же хотели его убить, — напомнил я.

— Не убить, а забрать пожарный танк, — поправил академик. — Не путайте цель со средством. Из вас получился бы плохой политик, знаете ли.

— О, да. Зато из вас отменный.

— Чёрта с два! — вдруг воскликнул он. — Меня всегда заботила только наука. Но хорошую науку не сделать без… политики.

Поглядывая то на просторы Енисея, то на датчик, я продолжал вести автомобиль. Уже под вечер промелькнули села Усть-Тунгуска и Абалаково. Остановились под Лесосибирском, решив заночевать до въезда в город. Триста километров от Красноярска до этого города остались под колёсами, плюс крюк через лес.

Пройденный путь на электронном километраже подсказал, что в целом от Новосибирска до Лесосибирска мы проехали за два дня тысячу километров. И что-то мне подсказывало, что дорога дальше будет лишь тяжелее и медленнее. О том, чтобы проскакивать за день по семьсот километров, как в первый день, речи уже не шло. Не стоило рассчитывать и на дорогу по прямой.

Небо стало чужим.

Ночь в раздумьях. Холодная, совсем не летняя.

Я зашмыгал носом, утирая тайком о балаклаву. Невельской спал на этот раз беспокойно, просыпался, часто заводил мотор, грел салон и, включив внутри салонный свет, делал пометки в блокноте.

— Почему не спите? — наконец, не выдержал я среди ночи.

В глазах был песок. Мышцы болели после манипуляций с колесами. Отдохнуть, а точнее нормально выспаться, не получалось. Отлично удавалось только накапливать в себе усталость.

— Кости ломит на погоду, — поразмыслил академик. — Ноет старая спортивная травма юности. Похоже, снег пойдет… Карлов, у нас очень мало времени.

— Снег? Уже? Понял, — я поднял сиденье, вздохнул. — Что будем делать?

Невельской молча завёл автомобиль, включил дальний свет фар и повёл автомобиль. Мы въехали в ночной город «всей древесной промышленности области», проехали что-то похожее на поселок и вскоре наткнулись на городскую площадь. Обшарпанный невнятный монумент образованию города, давно некрашеная стела и не работающий фонтан проплыли неясными контурами в густой тьме.

Глубинка.

Зелень по краям городской площади была не окультурена, а заасфальтированный пятачок словно давно пережил Конец Света. Хуже эту площадь сделать было уже невозможно никаким врагам. И я даже не представлял, что это может быть место для массового гуляния людей, а по праздникам здесь… запускали салюты?

Но люди живут везде. В том числе и здесь.

Странно ехать по улицам без света фонарей. Лишь редкие отблески в окнах домов говорили, что люди живут, жгут редкие свечи. Или не менее редкие прохожие светили фонариками на улицах. Но что эти люди делали в ночи? Об этом лучше не думать. Не моя забота.