Что означало, что хозяйке книги достались задарма или она притащила их со свалки, куда ближайшая почта, магазин или люди и сбросили этот товар, не в силах реализовать даже в деревне.

Я попытался вспомнить, видел ли когда-то подобные книги на свободные раздачи в торренте? И не смог припомнить ни одного. Как не было там никогда и популярных российских сериалов, что, как правило, шли в прайм-тайме для большинства аудиторий. Но почему-то откровенно презирались этой аудиторией в случае личного просмотра.

Это и определяло их «истинную ценность».

Как же содержимое этих покетбуков и им подобных творений могло быть когда-то популярным? Только по заказу. Не неся ни идей, ни эмоций, ни исполнения, книги обо всём и ничём напрасно нагружали целлюлозно-бумажные фабрики и отупляли народ.

Неудивительно, что нас «обнулили». Ноя могла спокойно считать био-мусором тех, кто читает подобный литературный мусор. Таких книг даже ИИ мог настрочить тысячи за несколько секунд. Хоть люди и говорили, что нейросеть творить не способна.

Понижая потенциал литературы, подобные Бобцовой литераторы подписывали приговор человечеству. Каждый «проводник деградации» внёс свою лепту: сценаристы безликих сериалов, авторы заказных передач «с целенаправленной истиной», режиссёры неправдоподобных фильмов с искаженными фактами и клипмейкеры ужасающих роликов и клипов. Ровно так же, как авторы извращенных книг и искажённых статей в журналах или поэты наркоманских стихов и текстовики принижающих человечность песен.

Хуже этого были лишь политические стишки и спортивные кричалки, массово обеспечивающие нам дорогу в Каменный век.

Каждый креативщик считал, что выдает популярный, а потому массовый продукт.

Каждый сочинитель считал, что имеет право на самореализацию.

Каждый недо-творец выдавал товар, по которому нас в целом и оценила Ноя.

Мы не создали вовремя цензуру, допустив до рынка потребления ВСЁ. А рынок оказался глуп и пристрастен. Он не остался в долгу и обрушил мораль, логику, исказил все истины, заодно прописав эпитафию человечеству.

Настрогав ножом щепок с полена, я с первой спички растопил печку и вновь принялся таскать снег. За этим занятием меня застал Невельской. В старых стоптанных хозяйских китайских тапочках он подошёл к чугунной ванне и разгреб дно. Оно оказалось чистое. Заткнул дырку металлической крышкой и посмотрел на датчик Гейгера на плече.

— Оставьте, Карлов. Ветер меняется на восточный. Радиометр успокаивается. Так что в бане мы будем только париться.

— А помыться?

— Мыться будем здесь, — академик постучал по ванной. — Вы же мечтали принять ванну? Мечты сбываются. И продавец народного газа с его обещаниями здесь совсем ни причём.