— На улице? — переспросил я, уже глядя как академик обложил дровами половину ванны и высек огонь с зажигалки.

— Несите сковородку. Заодно и рыбу пожарим, — академик посмотрел в сторону будки. — Впрочем, есть и другой вариант… Как вы относитесь к корейской кухне?

Я посмотрел на заснеженную будку. Раскопать её было равнозначно осквернению могилы.

— Давайте не в этот раз, — скорчил рожу. — Морально не готов жрать друга человека. Даже под луковым соусом.

— Чёрт с вами, Карлов. Будем импровизировать или остановимся на рыбе.

Вернулся в дом. Обследуя территорию, открыл холодильник. Пахнуло гнильем и тухлятиной. Всё пришлось выбрасывать. Из полезного лишь пару консервов — шпроты и паштет.

От рыбы нас и взаправду уже тошнило. Пять дней на рыбной диете выдержит не каждый.

Подпол порадовал больше: банки соленья, варенье, несколько мешков еще не перемерзшей картошки, морковка, свекла, гирлянды-вязанки лука, а в морозильном ларце уцелело сало и кусок мяса. Его и пожарили, добавив картошки с луком. Царский стол в пределах сковородки. Нашлись и свечки в шкафу. Старые, советские, двадцать штук.

В темноте сидеть не придётся.

В гараже оказались дубовые и березовые веники. Сунув их в тазик, Невельской закидал снегом и поставил тазик в парную, пояснив, что веники должны нагреваться постепенно. А те, кто запаривает их сразу кипятком, убивают все полезные дубильные вещества, которые пригодятся коже.

Через час баня была готова. Бурлила вода в ванной. Оставалось лишь закидать её снегом, чтобы скорректировать температуру. И можно принимать ванну. Но академик лишь отодвинул костер подальше.

— Сама остынет… Итак, пожалуйте в баньку, господин Карлов. Пообещайте мне, что не дадите себе скатиться до вшей и чесотки.

Я кивнул и добавил, раздеваясь:

— Игорь Данилович, когда мы уже перейдем на «ты»?

— Не раньше, чем оприходуете меня веником, — ответил он. — Но сначала я вас… Вперёд!

Раздевшись в предбаннике было ощущение, что снимаешь с себя вторую шкуру. Термобелье прикипело к телу, приклеилась и тельняшка с трусами. Носки же можно было спокойно ставить в угол. Позже нужно всё обязательно постирать в тазике, в горячей воде.

В предбаннике «жар обнял», что называется. Я забрался на верхнюю полку. Академик набрал горячей воды, ливанул на камни у печки и теперь уже «жар взял за уши».

Застыл, вдыхая долго, осторожно. Лёгкие засвирбило, поднялся глубинный кашель. Откашлял мокроту.

— О, ложитесь-ка на полку, Роберт Алексеевич, — предложил он. — Будем хворь лечить.

Крови в мокроте не было, но боль в лёгких подсказала, что лучше не спорить. Я лёг на полку на живот. Академик подхватил березовый и дубовый веники, провёл по телу, стряхивая капли и начал легко касаться распаренными листьями тела.