Капитан «Авроры», седой моряк с обветренным лицом и красным носом, крякнул:

— Василий Степанович, а ежели тревога ложная? Люди за зиму и так измотаны. Такую работу поднимать, а вдруг ничего не случится?

— А ежели случится, капитан? — Завойко посмотрел на него в упор, и тот даже отодвинулся. — Вы готовы отвечать за каждую душу?

Капитан промолчал. Часть офицеров начала тихо переговариваться, но возражать не стала. Зато тут же встрял интендант, толстый майор с вечно потным лицом:

— Ваше Превосходительство, позвольте заметить. Ительмены, народ тёмный, суеверный. Мало ли что им померещится. А мы из-за этого весь гарнизон на уши поставим? Солдаты ропщут, бабы паникуют. Вы только посмотрите, что на улице творится!

— Значит, это вы, майор, готовы взять на себя ответственность? — спросил Завойко ледяным тоном.

— Я… я только к тому, что…

— Что вы готовы поставить на кон жизнь наших людей?

Майор замолчал, уткнувшись взглядом в стол. Тогда Завойко повернулся ко мне:

— Ты, Жданов, сам с ними говорил. Объясни господам офицерам, почему мы должны верить камчадалу.

Я шагнул вперёд, к столу, и оглядел собравшихся. Лица у всех были хмурыми и недоверчивыми. Капитан «Авроры» крутил в руках отсыревшую папиросу, артиллерийский полковник барабанил пальцами по столу, интендант пыхтел да раздувал щёки.

— Господа, — сказал я. — Я не шаман, не учёный и не пророк. Я просто казак, который три года прожил в тайге и видел, как местные народы чувствуют то, чего мы не замечаем. Ительмены не гадают на кофейной гуще. Они следят за приметами и эти приметы проверены веками.

Интендант хмыкнул, но я продолжал:

— За день до большой бури собаки начинают выть и прятаться. Перед сильным паводком вода в колодцах становится горькой, а из-под земли вылезают черви. Если долго не было дождя, а мох на камнях вдруг отсырел, жди перемены погоды. Это не суеверия, а наблюдения.

Капитан «Авроры» поднял голову:

— А что именно твои ительмены услышали? Старик сказал «земля говорит». Что это значит?

— Он мог услышать подземный гул, который наши уши не различают, — ответил я. — Или заметить, что вода в реке отступила от берега раньше обычного. Или увидел, как птицы улетели в глубь материка, а рыба ушла на глубину. Но он не умеет объяснить это так, как мы. Он говорит «земля сказала», потому что для него всё, что он видит и слышит, это голос земли.

Артиллерийский полковник крякнул:

— А что, и на Кавказе так было. Местные перед обвалами всегда предупреждали. Мы поначалу смеялись, а потом полк в ущелье завалило. С тех пор я таких вещей слушаю.