Интендант ещё попытался возразить:

— Ну, сравнили тоже, обвал и землетрясение…

— А разница? — спросил полковник. — И там, и там земля ходуном ходит. И там, и там люди гибнут.

Капитан «Авроры» помолчал, потом спросил:

— Казак, ты уверен?

— Я уверен, что если мы не подготовимся, а беда случится, — я посмотрел на капитана, — то отвечать нам будет не перед генералом, а перед Богом и теми, кого мы не спасли.

— А может, просто совпадение? — усомнился кто-то из младших офицеров.

— Может, — ответил Завойко. — А может, нет. Я не хочу рисковать, и не услышал пока ни одного разумного довода против.

— Казак дело говорит, — сказал наконец капитан «Авроры».

Артиллерийский полковник закивал и вскоре к ним присоединились и младшие офицеры. Возражений больше не последовало.

На следующее утро Петропавловск гудел, как потревоженный улей. Солдаты таскали мешки с мукой на сопку, матросы перекатывали пушечные ядра подальше от берега. Бабы выволакивали из изб узлы с тряпьём и посудой, ребятишки тащили кто ведро, кто кочергу.

Я подошёл к Третьей батарее, где лейтенант Максутов, ещё не оправившийся от раны, но уже вставший на костыли, лично руководил работами. Он хрипел, раздавая команды, и его голос то и дело срывался на петуха:

— Пушки в тыл! Лафеты разобрать! Брёвна перетащить к Никольской сопке, живо! Живо, я сказал!

— Ваше благородие, — крикнул какой-то канонир, — а ежели мы лафеты разберём, а потом англичане приплывут? Чем палить?

— А ты, умник, из ружья пали! — рявкнул Максутов. — Или в штыки ходи! Пушки дело наживное, да и не проберутся англичане через лёд!

Я кивнул своим поварам, чтобы начинали уже скорее таскать да грузить мешки. Когда поднёс Максутову кружку сбитня, он отпил, поморщился и спросил:

— Жданов, а ты с кем из стариков камчадальских говорил?

— Это, ваше благородие, вроде ительмены, а не камчадалы…

— Да хоть греки, Жданов, ты ближе к сути.

— С Шарахом. Старейшиной их.

— Шарах… — Максутов покачал головой, глядя на море. — Помню, он ещё при обороне на перешейке с нами был. Его внука убили, царство небесное.

Ительмены, услышав о приказе генерала, сами пришли помогать. Тынэ привёл десяток своих родичей с длинными, низкими нартами. Их коренастые и косматые собаки казались злыми волками, но слушались хозяев без единого слова. Кынэ хлопотал с упряжкой, поправляя ремни, и всё приговаривал что-то. То ли ругался, то ли ласково уговаривал.

Мои амбары опустели наполовину. Муку, крупу, сушёную рыбу и юколу мы перетаскивали на Сигнальную сопку.

Семён Иванович, наш фельдшер, организовал перенос госпиталя. Раненых, которых после обороны осталось ещё много, перевозили на нартах, укрывая оленьими шкурами. Он подошёл ко мне, перевязывая на ходу какого-то матроса, и сказал: