— Значит про тебя говорят правду, казак. Ты совсем со своими дикарями оторван от мира. Идёт война, я дворянин. Меня казнят, мою семью лишат титула. По-другому быть не может.

Я сжал губы. Кое в чем бородач был прав, я всё ещё держался за принципы XXI века. Но в Российской Империи для шпиона и впрямь не было никаких вариантов, кроме смерти.

— Я не предложу вам последовать за братом. Но если вы сдадите вербовщика и всё, что осталось от улик, я вас отпущу.

— Тогда казнят тебя, недоумок.

— Вы об этом не думали, когда предлагали взятку. Ваш брат не должен умереть напрасно.

— А если я откажусь?

Я посмотрел в глаза бородачу и последние остатки эмпатии ушли от меня. Шпион даже вздрогнул, когда встретился с моим ледяным, уставшим взглядом.

— Тогда я рискну поставить на то, что вы всё расскажете под пытками. Поверьте, это последнее, чего я хочу. Но дернётесь, и я сломаю вам ноги, и притащу к Завойко за волосы. Решайте.

А затем где-то рядом с нами залаяли собаки. Я сразу сообразил, что дело нечисто. Выхватил револьвер и успел крикнуть:

— Рожей в снег!

Но бородач не успел. Две стрелы одновременно вонзились ему в горло. Я успел разглядеть сани, запряженные собаками. Двух незнакомцев в оленьих шкурах и крупного белого человека. Камчадалы (или ительмены, или коряки) снова натянули тетивы, но я успел выстрелить из револьвера и броситься в сторону.

Один повалился в снег. Стрела второго рассекла мне щеку и вонзилась в снег. Тогда он бросил оружие и схватился за поводья. Я выстрелил снова, ранил его, но собаки уже рвались вперёд.

Гришка спал, когда я влетел в землянку.

— Вставай! Погоня!

Он вскочил мгновенно, даже не спросил, в чём дело. Только натянул тулуп, схватил штуцер и карабин.

— Фёдора с Ваней буди. Ительмены уже здесь!

Через десять минут мы были уже у трупа бородача. Кынэ запрягал собак, а те рвались вперёд, словно чуя чужой след. Фёдор забрался в сани, ещё сонный, но уже с заряженным штуцером.

— Кого ловим? — спросил он.

— Нашего шпиона. Я покажу откуда начинаются следы саней, слава Богу снег не пошёл.

— Далеко ушли? — спросил Григорий у Тынэ.

Тот осматривал следы, трогал рукой снег.

— У них лёгкие нарты, корякские и собаки сильные. Но один ранен, это может замедлить. Если белый его в снег не выбросит.

— С него станется, — сказал я. — Боливар не выдержит двоих.

Казаки переглянулись, ничего не понимая. «Дороги, которые мы выбираем» напишут лишь спустя шестьдесят лет.

Нарты взвизгнули полозьями и рванули в ночь. Собаки бежали быстро, снег скрипел под нами, а ветер свистел в ушах. Я сидел рядом с Тынэ, сжимая револьвер, и вглядывался в темноту.