Я вытащил из-за пазухи свой последний запас юколы, которую всегда носил с собой. Я сорвал с пояса походный котелок, разломил юколу на куски и принялся толочь замёрзшими руками. Пальцы не слушались, но я продолжал.

В памяти всплыл рецепт камчатской толкуши, кылыкила. Юкола, нерпичий жир, ягоды варили в тюленьем жиру, пока не получалась густая, сытная масса.

Обычную толкушу мы готовили холодной, но я решил, что сейчас нужен более сложный рецепт.

Огонь скоро разгорелся. Я смешал получившуюся порсу с принесённой Федором шикшей. Гришка передал немного сушеной брусники, и я добавил её к блюду. Потом я вывалил замёрзший нерпичий жир из туеска в колеток.

— Мешай, — велел я Фёдору, протягивая ему деревянную ложку. — У меня уже руки сводит.

Я не знал, сработает ли это. Но технически, готовил всё равно я. Мне пришлось прикрыть глаза и сосредоточиться. Тепло, исходившее от костра, я пытался вложить в варево, мысленно направляя в него свои силы.

Я представлял, как горячая толкуша разливается по жилам, прогоняя ледяную стынь. Как нерпичий жир, словно мягкое одеяло, укутывает воспалённые лёгкие. Как юкола отдаёт последние силы, как брусника и шикша наполняют отвар целительной мощью.

Наконец меня накрыло видением танцующей в огне удаган.

— Готово, — сказал я.

Первым я накормил Тынэ. Он тяжело дышал, укрытый шкурами. Мне пришлось кормить его с ложки, но ительмен всё же мог глотать. Когда лицо его наконец порозовело, я накормил и его младшего брата.

Наконец, я разлил варево по кружкам и роздал казакам. Гришка, Фёдор и Терентьев ели своими ложками, не торопясь, наслаждаясь теплом, которое растекалось по телу. Я и сам уселся рядом с костром и принялся за еду.

Через полчаса мы уже были готовы в путь. Шпиона, связанного по рукам и ногам, уложили в сани, прикрыли брезентом. Кынэ, хоть и слабый, но уже способный сидеть, забрался в нарты к брату. Тынэ сидел позади, вместе со мной. Правил санями Терентьев.

— Трогай, — скомандовал я.

Но проехали мы едва ли с версту. Очень скоро нас настиг собачий лай. А следом показались и новые нарты.

— Коряки, — выдохнул Кынэ.

— А им то чего надо? — не понял я.

— Ну вот сейчас и выясним, — усмехнулся Гриша, проверяя, сколько пуль осталось в револьвере.

Коряки преследовали нас на двух санях. Собак у них было меньше, но они казались свежими и совсем не уставшими.

— Ты же знаешь язык, — обратился я к младшему ительмену. — Крикни, спроси, какого чёрта им нужно?

Кынэ встал в санях, сложил руки рупором и что-то прокричал. Когда ему ответили, он только грустно усмехнулся.

— Говорят, чтобы мы остановились, а там уже видно будет.