— Ты всерьёз считаешь, что тут здесь хороший парень, — догадался я.

— Звучит очень по-детски, — усмехнулся Чавчу. — Я тойон чавчувенов и я просто спасаю свой народ. Так что, казак, я предлагаю сделку. Вы смотрите в другую сторону, а мы берём своё. Ваши солдаты останутся живы, ваши бабы не будут плакать.

— А если я откажусь?

Чавчу усмехнулся и кивнул на свои сани, где засверкали стволы английских штуцеров.

— Тогда мы начнём стрелять. У нас хорошее оружие. Британское. У вас раненный, собаки уставшие. Вы умрёте здесь все.

— Вот только я успею забрать с собой тойона чавчувенов, — рыкнул Григорий.

— Как? — рассмеялся Чавчу. — Я выбран Кутхом, чтобы спасти свой народ. Твои пули упадут в снег, когда он закроет меня своим чёрным крылом.

— А давай проверим? — хмыкнул Гриша, но я качнул головой.

— Мы можем положить друг друга, — сказал я. — И никто от этого не выиграет. Твои люди тоже будут лежать в снегу. Не боишься за себя, ладно, но хороший вождь бережет своих людей.

Тойво задумался.

— Что ты предлагаешь, казак?

— Я передам твоё предложение генералу Завойко. Он решает такие дела. Я не уполномочен вести переговоры.

— Генерал пошлёт солдат.

— Может быть. Но ты будешь знать, что мы говорили. И что я передал. Это лучше, чем стреляться сейчас.

Кынэ вдруг прошипел по-ительменски что-то злое.

— Что он сказал? — спросил я.

— Он сказал, что ты предатель, — улыбнулся Чавчу. — Что ты боишься и продаёшь их.

— Сейчас мы ничего не можем сделать, — равнодушно сказал я. — Мы их не перестреляем. Но я уверен, что генерал Завойко не оставит вас в беде. Он защищал Петропавловск от англичан, защитит и от тех, кто берёт у англичан ружья.

Чавчу усмехнулся.

— Эти ительмены пойдут со мной, — сказал он. — Как заложники. Тогда я поверю, что ты говоришь правду.

— Зачем тебе заложники?

— Чтобы ты не забыл про наш разговор. И чтобы твои друзья не наделали глупостей, пока ты будешь передавать мои слова генералу.

— Бери лучше меня, я куда ценнее для генерала.

— Какое великодушие, — ответил тойон. — Меня устраивает.

Я посмотрел на Гришку, на Фёдора, на Терентьева. Те молчали, но глядели зверем. То на меня, то на коряков.

— Вот и ладушки, — сказал я. — Ты опускаешь сани с пленным, с раненым и с казаками.

— Договорились, — Чавчу кивнул.

— Жданов, не дури, — сказал Гришка. — Мы тебя не бросим.

— Всё будет хорошо, — ответил я. — Вы поедете к Завойко и расскажете, что здесь случилось. И привезёте ответ.

Я снял с себя револьвер, шашку, хутагу. Отдал всё Гришке.

— Держи. И скатертью дорога.

Казаки медлили, переглядывались. Потом Терентьев кивнул, хлестнул собак.