— Мы вернёмся, — сказал он. — Держись.

— Один вопрос, тойон, если ты позволишь, — сказал я.

Чавчу кивнул. Тогда я жестом попросил друзей приподнять пленного интенданта и показать его корякам.

— Этот человек достал для вас британские ружья?

— Не совсем, — усмехнулся Чавчу. — Он договорился с большеносым капитаном, который и привез оружие. Но теперь мы можем обойтись и без его помощи.

— Большеносым?

— Ымыльын, — пояснил Чавчу. — Их ещё зовут рыжими, йийиньа. Морской народ, с которыми вы воюете.

Я улыбнулся и подмигнул казакам.

— Это всё, что я хотел узнать. Мои друзья всё передадут генералу.

Сани рванули вперёд. Я остался на льду, окружённый коряками. Чавчу подошёл, похлопал меня по плечу.

— Хороший казак, — сказал он. — Умный. Жаль, что ты не мой воин.

— Я русский воин, — ответил я. — А значит буду защищать всех, кто в беде.

— Теперь ты мой заложник, — усмехнулся Чавчу. — Пойдём.

Меня посадили в сани, связали руки за спиной. Собаки рванули на север, в сторону тайги.

Бежали они ровно, медленно набирая ход. Рядом со мной, нахмурившись, правил молодой коряк в рваной камлейке. Чавчу ехал впереди, на головных нартах, и его богатая соболья оторочка мелькала между стволами.

Тайга кончилась быстро. Потянулись голые заснеженные сопки с редкими пятнами кедрового стланика. Ветер дул с океана, холодный, сырой. Я продрог до костей, но молчал, не желая показывать слабость.

А потом я увидел оленей.

Сначала показался самец, огромный, с ветвистыми рогами. Он стоял на пригорке и смотрел на нас печальными, умными глазами. Потом другой, третий, и я вдруг осознал, что вся долина покрыта пятнами шерсти. Стадо корякских оленей, сотен в триста, а то и больше, отдыхало на снегу. Самки копытили наст в поисках ягеля, самцы стояли отдельно, важно поводя головами. Позади стада маячили пастухи — двое парней в кухлянках, на лыжах, с длинными шестами.

— Ваши? — спросил я у коряка, сидевшего на поводьях.

— Наши, — ответил он, не оборачиваясь. — Олень это наша жизнь. Он даёт мясо, шкуры, жилы для ниток, рога для амулетов. Без оленя чавчувен не воин.

Дальше, на склоне сопки, я разглядел стойбище. Яранги (корякские жилища) стояли не в кучу, а врассыпную. Каждая на своём пригорке, чтобы собаки не мешали друг другу и олени не пугались. С десяток покрытых серой парусиной и шкурами конусов, похожих на холмики.

Из верхушек торчали шесты, обмотанные тряпьём, чтобы ветер не задувал. Рядом с каждой ярангой обязательно были нарты, копья и сушила для рыбы.

Собаки, привязанные к кольям, завыли, завидев нас. Несколько щенков носились по снегу, кусали друг друга, пока взрослые псы не зарычали, утихомиривая их.