Люди появились не сразу. Сначала из-за шалаша выглянула молодая женщина с тёмным скуластым лицом и в рваной кухлянке. Увидела нас, она охнула и отпрянула. Мне как-то стало неловко за наши ружья, выставленные наизготовку.

Потом вышли другие жители. Женщины, подростки, несколько совсем молодых парней. Стариков не было. И детей тоже пока почти не было, только одна женщина держала за руку девочку лет пяти, закутанную в тряпьё. А из одного шалаша доносился детский плач.

Жители странного поселения молчали. Хотя бы не бежали и не хватались за оружие. Просто смотрели настороженно, как звери, которые ещё не решили: опасность перед ними или еда.

— Здравствуйте, — сказал я, остановившись в нескольких шагах от кострища. — Мы не враги.

Никто не ответил.

— Мы из Петропавловска. Ищем человека. Белого. Он здесь живёт?

Молчание. Женщины переглянулись. Один из парней, высокий, худой, с обмороженными щеками, сделал шаг вперёд. На вид ему было лет пятнадцать, в лучшем случае, а то и меньше.

— Зачем он вам? — спросил он по-русски. Куда чище, чем говорили ительмены или те коряки, что знали язык.

— Поговорить.

— Вы пришли его убить?

— Может быть.

— Тогда вы его не получите, — парень выпрямился, хотя в руках у него ничего не было. — Он нас спас. Он наш учитель.

Гришка хмыкнул, но я качнул головой, мол, не лезь.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Аркадий. Я камчадал.

— Откуда ты, Аркадий?

— С юга. Из селения за сопками. Отец помер, когда я совсем маленьким был, мать пару лет назад. Родственники не взяли лишний рот. Я ушёл. Бродил. Потом нашёл его.

Он кивнул в сторону большой землянки под скалой, самой основательной из всех, с дверью из досок и дымоходом из жести.

— Он дал мне кров. И еду. И смысл.

— Какой смысл?

— Что мы не одни. Что есть сила, которая заботится о нас. Что мы не мусор, которого выбросили.

Терентьев, стоявший чуть позади, тихо сказал:

— Жданов, посмотри вокруг.

Я огляделся. Всё было бедно, до нищеты. Шалаши из непонятно чего, дырявые шкуры вместо дверей, сушила для рыбы с двумя-тремя тощими юколами. У костра стоял закопчённый котёл, в котором булькала жидкая похлёбка. Вода, горсть муки да щепотка сушёной рыбы.

— Чем питаетесь? — спросил я.

— Рыбой, — ответил Аркадий. — Летом ловим, сушим. Зимой коренья собираем. Иногда нерпу бьем, но редко. Ружей у Учителя мало, пуль ещё меньше.

— А он вам даёт ружья?

— Когда есть нерпа и хочется жира.

— Чем вы ему платите? — спросил я прямо.

Аркадий помолчал.

— Лучшими шкурами. Самой жирной рыбой. Амулетами. Женщины шьют для него, он даёт им выкройки, странные, не наши. Он говорит, это одежда для служения.