— Мы ещё вернёмся к этому разговору, — холодно отрезал я.

— Буду ждать, — ответил Семирадский. — А пока присаживайтесь к костру. Завтрак скоро.

Он поднялся и ушёл к своей землянке. Мы вернулись к костру. Гришка выругался. Терентьев сперва отпил из свеой фляги, потом закурил трубку. Молчавшая всё это время Умка прижалась ко мне. Мы провели целый день в поселении, ели свою пищу, угощади ею изгоев. Болтали с местными, медленно входя к ним в доверие. Говорить дурное про Учителя я своим товарищам запретил.

После обеда, подростки подходить к Барсу, и тот с удовольствием играл с ними. Если бы не присутствие запудрившего мозги людям Семирадского, можно было бы представить, что мы просто приехали на отдых.

К вечеру второго дня нашего пребывания в поселении изгоев у Эльвель заболел ребёнок. Мы сидели у костра, обсуждали, что делать дальше, когда из землянки донёсся надрывный, хриплый плач. Умка первая насторожилась, подняла голову.

— Ребёнок плохо дышит, — сказала она.

Эльвель выбежала из землянки, прижимая младенца к груди. Лицо её было белым, а глаза расширены от ужаса. Она подбежала к странному идолу, возле которого стоял и о чём-то размышлял наш «маг» и упала на колени перед Семирадским.

— Учитель, — закричала она. — Он горит! Он не дышит! Сделай что-нибудь!

Великий маг Востока посмотрел на ребёнка спокойно, даже отстранённо. Потом кивнул.

— Давай его сюда.

Он взял младенца на руки, приложил ладонь к лбу. Закрыл глаза. Зашептал что-то тихо и монотонно, на казавшемся изгоям магическом языке. На французском. Община замерла.

Я подошёл ближе и посмотрел на ребёнка. Личико красное, дыхание частое, поверхностное. Если у грудничка в таких условиях жар, он может и не выжить.

Семирадский шептал минуту, другую. Потом открыл глаза, покачал головой.

— Духи сердиты, — сказал он. — Они не слышат меня. Кто-то здесь принёс злую энергию.

Он обвёл взглядом общину, потом остановился на нас.

— Я надеялся, что мы сможем принять вас, друзья, — печально произнёс он. — Но, кажется, ваши души отравлены и эта отрава уже перекидывается на самым слабых и беззащитных.

— Что за чушь? — не выдержал Гришка. — Ребёнок заболел, потому что холодно, сыро, и кормят его непонятно чем!

— Молодой человек, — Семирадский посмотрел на него с лёгкой укоризной, — вы в праве мне не верить. Но я должен вылечить несчастного ребенка.

— Ты не лечишь, ты только болтаешь, — рыкнул Гриша. Я покачал головой, лишние эмоции нам бы сейчас не помогли.

— Ты говоришь на языке лжи, потому что тебя развратили злые духи, — спокойно ответил Семирадский. Потом оглядел свою паству. — Но поверьте мне, мои ученики, я знаю, что нужно духам. В этот раз, чтобы ослабить болезнь, мне нужна будет жертва.