Встречал меня их старший врач, худой японец в пенсне, по фамилии Ито. Немецкий у него был выучен по книгам, гладкий и безжизненный (как у моего Густава), но меня это как раз очень устраивало. Он водил меня между нарами и с гордостью показывал раненых, будто товар на витрине.

— Прошу, герр доктор. Вот то, ради чего вы приехали.

Раненые лежали рядами. Русские пули из трехлинейки, а еще осколочные ранения, часто рваные, и обмороженные ноги, много обмороженных. Зима собирала свою долю исправно, без всякой стрельбы.

Я останавливался у нар, наклонялся, смотрел, задавал вопросы. Ито отвечал охотно. Хвалил свою хирургию, жаловался на нехватку кое-чего из лекарств. Я посочувствовал и как бы между делом обмолвился, что мог бы устроить поставку некоторых новых немецких лекарств, настоящих, не подделок, и напрямую. У Ито заблестели глаза. Вот и славно. Явно ни о чем не подозревает.

Чувствовал я себя в таких разговорах нехорошо. Не хотелось обманывать коллег. Будьте прокляты те политики, что затеяли войну. Но деваться некуда. Поэтому сжимал волю в кулак и продолжал играть немецкого профессора дальше.

У одних нар я не удержался. Санитар перебинтовывал солдату бедро, и делал это так, что повязка сползала, не держала, только зря переводился бинт. Я взял руку санитара, остановил и показал, как надо: где положить тур, где затянуть, где оставить слабину. Ито смотрел, потом взял у меня из рук конец бинта, повторил еще раз для санитара и остался доволен.

Мы вышли на воздух. После карболки и других больничных запахов воздух показался невероятно свежим. Ито проводил меня, раскланялся, напомнил про лекарства. Я обещал написать сегодня же.

Затем мы с Воздвиженским пошли назад через станцию. Медленным шагом, не торопясь.

Составы приходили один за другим, разгружались, уходили порожняком. Кули катили тачки, штабеля под брезентом росли на глазах. К тем горам ящиков, что я видел в первый день, прибавились новые, и стояли они уже не только вдоль путей, но и там, где раньше был пустой плац. Японцы свозили сюда все, чем собирались воевать. Свозили и складывали в одну кучу.

По дороге нам дважды встретился патруль. В первый день нашего здесь появления, как нам показалось, патрули ходили лениво, смотрели невнимательно. Теперь все выглядело иначе. Наблюдали, заглядывали в лица. У шлагбаума на въезде я заметил новую пулеметную точку, обложенную мешками с песком. Ее вчера тут не было.

Что-то менялось.

Слухи поползли на третий день. Их принес хозяин нашего дома. Он поймал меня на лестнице, отвел в сторону и зашептал, что говорят, будто русская конница спустилась откуда-то с севера и идет сюда, к порту. Много конницы, тьма. Японцы, мол, стягивают войска и злятся.