— Как вы думаете, герр доктор, это опасно? — спросил он, и глаза у него были круглые.

— Война везде опасна, — сказал я. — Но русские до сих пор наступали как черепахи. Не думаю, что они вдруг научились бегать. Скорее слухи. Люди на войне любят пугать друг друга, так время идет быстрее.

Он покивал, немного успокоился. А я поднялся к себе и подумал, что черепаха-то, похоже, наконец решилась и поползла. Мищенко приближался. Счет идет на дни.

В тот же день ко мне явился гость, которого я меньше всего хотел видеть. Я вернулся из аптеки, где нарочно, для виду, приценивался к местным снадобьям, и застал у крыльца пролетку, а на лестнице поручика Каяси. Того самого, из военной жандармерии, что проверял нас в поезде. В белых перчатках, при шашке, вежливый до приторности.

— Герр доктор фон Краузе. Простите за беспокойство. Проходил мимо, решил справиться, как устроился господин доктор. Где вы живете, мне сказали в госпитале, я туда сегодня заходил.

Вот это да. В случайные совпадения и в случайные приходы жандарма верится слабо. Что за чертовщина. Может, положено у них проверять? Или по собственной инициативе? Неловкость от того, что испортил упаковку ваты, спала, и решил навести справки? Или действительно захотел познакомиться с немецким доктором?

— Устроился недурно, благодарю. Хотя ваш город становится шумным. Говорят всякое.

— Говорят, — согласился он. — Вот поэтому я и зашел. Время тревожное. Как продвигается ваша работа? Договорились ли с санитарной службой?

Я пригласил его наверх, деваться было некуда. Отказать жандарму значило насторожить его. В комнате на виду лежало то, что и должно лежать у приезжего доктора: раскрытый саквояж, книги, склянки с честными аптечными наклейками. Все опасное спрятано, а с обыском сейчас жандарм не полезет. Я налил гостю коньяку и мы поговорили о медицине, о военных ранах, о немецкой и японской хирургии.

Каяси слушал и кивал, прихлебывал коньяк.

— Что ж, не смею мешать, — сказал наконец поручик и поднялся. — Берегите себя, герр доктор. Скоро, боюсь, действительно будет неспокойно. Если понадобится помощь, вы знаете, где меня искать.

— Непременно, поручик. Благодарю за заботу.

Хотя где его искать, я не знал.

Он козырнул и ушел. Я запер дверь. Одно я понял ясно: за нами приглядывают. Не сильно, вполглаза, как за всяким иностранцем в военном порту. Однако приглядывают. Значит, тянуть больше нельзя.

Вечером я запер дверь и все рассказал Воздвиженскому. По-немецки, вполголоса, как мы теперь только и разговаривали.

— Пора, — сказал я. — Готово у вас?