— Пальцами шевели.

Он пошевелил. Все пять шевелятся, свободно.

Я провел кончиком иглы по коже между большим и вторым пальцем.

— Тут чувствуешь?

— Чую. Раньше глухо было, а теперь чую, только слабей, чем на другой.

Нерв оживал. Мышца, понятно, пострадала, икра на этой ноге еще долго будет тоньше здоровой, и хромота на первое время обеспечена. Но это все-таки нога. Своя, живая, с теплой стопой. А недавно над ней уже держали пилу.

— Ну? — Стрижак вытянул шею, пытаясь разглядеть. — Заживает?

— Заживает. Лучше, чем я рассчитывал.

— Так чего ж я лежу тогда⁈ Люди воюют, а я…

— Лежишь, потому что рана открытая. Наступишь всем весом — разойдется, и начнем сначала. Вставать и ходить будешь, когда я скажу. Не раньше.

— Уууу… — Стрижак откинулся на подушку и помолчал. — Слушай, доктор. А раненых много было? С этого Инкоу. Тебе, поди, работы привалило, а ты все со мной возишься.

— Не очень. Штурма не было. Инкоу расстреляли из пушек, издали. Ну и охотничьи партии подобрались и подожгли склады. Потери малые.

— Охотничьи партии… — Стрижак произнес это с тоской, как голодный произносит «мясо». — Вот куда мне надо было, понимаешь ты это? В охотники. Я такие дела люблю: тихо подойти, громко сделать, тихо уйти. А вместо этого что? Лежу. Эх.

Он покосился на меня и вдруг прищурился.

— А ты-то сам где был, пока склады горели? И Игнатьич куда пропадал? Вы же оба тут терлись, а как Инкоу, так вас обоих будто ветром сдуло.

— Я при санитарных повозках был. Где врачу и положено.

— При повозках. — Он покивал с самым серьезным видом. — Ну да, ну да. При повозках. Оно и видно.

Развивать тему я не стал, а он, спасибо ему, не стал давить. Умный. Понимает, что есть вопросы, на которые отвечают либо правдой, либо никак, а правды ему не положено.

Березин подошел, когда я накладывал свежую повязку. Постоял за спиной, посопел.

— Позвольте-ка взглянуть, коллега.

Я посторонился. Он наклонился над голенью, попросил повернуть лампу и долго смотрел, шевеля усами почти как сом.

— М-да, — сказал он наконец. — Скажи мне кто месяц назад, что раздавленная нога после трех часов под конской тушей будет так выглядеть, я бы посоветовал этому человеку меньше пить. Признаю, Вадим Александрович. Мазь ваша работает. По крайней мере, на этом раненом.

— Тогда у меня прежний вопрос, Николай Саввич. — Мы отошли к окну, чтобы не разговаривать при раненых. — У вас тут два свежих нагноения, я вчера видел. У унтера с бедром дело идет к затекам, ему через неделю худо станет. Банки стоят, их шесть, мне столько на одного Стрижака не нужно. Позвольте, я…