— Нет. — Голос у него сразу сделался казенный. — Не позволю. И прошу вас, не начинайте сызнова.

— Николай Саввич. Я вам не патентованное чудо предлагаю. Об этом писали. Профессор Полотебнов в Петербурге еще тридцать лет назад лечил гнойные язвы зеленой плесенью. Накладывал прямо на рану, и плесень у него была сырая, почти неочищенная, много грязнее моей. И ничего страшного не случилось, язвы очищались. Труды его напечатаны, спросите в любой медицинской библиотеке. Суть простая: одни микробы убивают других. И те, что убивают гноеродных, человеку почти не вредят. Это не колдовство, это давно описано.

— Полотебнов лечил язвы, — сказал Березин. — Застарелые язвы, у хроников. А до него как только не лечили знахари, и порой успешно! А у меня свежие огнестрельные раны у нижних чинов, за которых я отвечаю перед богом и перед начальством, причем перед начальством в первую голову. Что у вас в банке, я не знаю. Вы говорите — микробы. Прекрасно. Какие, сколько, что они сделают в крови у ослабленного человека? Где числа? Где статистика? Один ваш Стрижак — это не статистика, это случай. А они бывают всякие.

— Хорошо. Тогда безнадежные. Те, у кого заражение уже пошло и кто по всем правилам умрет. Хуже я им не сделаю, некуда хуже. А вдруг вытащу?

— Нет. — Он покачал головой. — Безнадежный не значит бесхозный. За него я отвечаю так же, как за прочих. Умрет под иодоформной повязкой — я чист перед наукой и перед прокурором. Умрет под вашей мазью — и первый же ревизор спросит, чем это я мазал нижнего чина и на каком основании. И что я отвечу? Что поверил зауряд-врачу на слово?

— Что пытались его спасти.

— Молодой вы еще. — Он устало вздохнул. — Выйдут исследования. Напечатают статистику, разошлют циркуляр. Тогда — с дорогой душой, первый начну и вас добром помяну. А до того увольте. Порядок, коллега, придуман не дураками. Он, случается, губит одного, зато десятерых спасает. Такая арифметика. Страшная, но верная.

Спорить дальше не имело смысла. Я развел руками, он кивнул, и мы разошлись, каждый при своем.

И таких, как он, много. Большинство. Врач хороший, руки на месте, записи ведет так, что хоть в учебник вклеивай. И человек неплохой. Но новое для него — как красные флажки для волка: за черту ни ногой, хоть умри. Будет ждать журнала, циркуляра, разрешения с печатью, и только потом возьмется. И ведь не упрекнешь всерьез: его так учили, и порядок этот вправду кого-то бережет. От шарлатанов, например. Беда только, что заодно он бережет и от лечения. Ну а я тут ничего сделать не могу. Пока не могу. Жаль. Очень жаль.