И все же от этих встреч Ларри становилось не по себе.
В шпионы я явно не гожусь, даже в университетские. Что, если кто-то нас увидит и начнет задавать вопросы? Что, если сюда зайдет Дариан или Кэти с Грегом?
Он заставил себя не рыскать взглядом по залу. Вид лодок, пришвартованных в марине Кисайд по другую сторону дороги, помогал успокоиться. Ларри откинулся на спинку стула и попытался принять как можно более непринужденный вид.
Пратт улыбнулся в знак признательности и поднес латте ко рту.
– Так лучше. Спасибо.
За окнами по оживленному променаду Фолз-Крик прогуливались люди, радуясь неожиданной передышке в бесконечной череде дождей мрачной ванкуверской зимы. Круглый год, при любой погоде, любители спорта бегали или просто прогуливались по живописной набережной, растянувшейся на двадцать с лишним километров вдоль пляжа Китсилано и залива Фолз-Крик, вокруг Стэнли-парка и обратно до бухты Кол-Харбор. В дождь это было терпимо, а в ясный день – по-настоящему волшебно.
С Праттом они встречались каждые две-три недели с середины ноября, всякий раз выбирая новое кафе и новый повод для «случайной» встречи. Последний раз они пересекались еще до рождественских праздников. Видеться раньше не было необходимости: Пратт прекрасно знал о провалившемся эксперименте Дариана. Слухи облетели университет всего за один день.
Многие были по-настоящему разочарованы неудачей молодого ученого. Для тех, кто знал о его роли в разработке развлекательных VR-матриц, Дариан был настоящей рок-звездой от мира науки. Его первые успехи на технологическом поприще привлекли интерес и к его последующим изысканиям в области космологии и теоретической физики, хотя лишь единицы могли похвастаться хоть сколько-нибудь глубоким их пониманием.
Но не меньше людей видели в провальном эксперименте и особенно в личной неудаче Дариана своеобразное отмщение. В их число входило и несколько видных старших ученых, считавших, что восходящая звезда университета лишает их внимания, к которому они стремились на протяжении всей своей карьеры и которого, по их мнению, заслуживали куда больше, чем Дариан. Менее снисходительные представители университетской элиты обменивались праведными улыбками, а некоторые даже не пытались скрыть злорадства.
У Пратта вся эта ситуация вызывала двойственные чувства. Ему было не слишком приятно оказаться жертвой беспощадной логики молодого ученого, но радоваться неудачам коллеги по ученой стезе, пусть и в области физики, – верх неприличия. Хватит с доктора Ли и того, что его спесь в итоге обернулась унижением – достойная расплата. Они расходились в методологии и большей части убеждений, но это вовсе не означало, что в поступках доктора Ли был злой умысел. В первую очередь, он, как и сам Пратт, был искателем истины и к тому же весьма упорным. Пратт это уважал.