Я примирительно простер к ним руки, вглядываясь в глаза полного русалкозавра, выглядевшего самым представительным.
Я хотел было извиниться за невоспитанных студентов, но тут же передумал. Они уже поплатились за свою грубость. Не стоит будоражить раны.
Я не мог отвести взгляд от внимательных цепких зрачков, которые меня изучали. Зрачки расширялись, поглощая меня, точнее, мою сущность.
И я проваливался… я кружился… я возносился…
Я увидел клубок, искрящийся клубок, знакомый по предыдущему контакту, но теперь клубок выглядел более дружелюбно, а возле него дожидался меня пышный восьмиглаз. Завидев мое появление, восьмиглаз оттолкнулся от клубка и в два изгиба приблизился. Оказавшись рядом со мной, он замер, смерил меня мягким, но внимательным взглядом и склонился в поклоне.
Я ответил ему тем же.
— Для меня есть честь общаться с тем, кто давно покинул мир и чьи следы не наблюдались в обитаемых мирах вот уже многие тьмы лет, — прокурлыкал абориген.
Хорошее начало для беседы.
— Мне тоже приятно очень беседовать с тобой… — Я замялся, не зная, как обратиться к туземцу. Не русалкозавром же его называть, в самом деле.
Восьмиглаз заметил мое смущение и помог:
— Мою индивидуальность нарекли. Я — Клинч.
— Мне очень приятно, глубокоуважаемый Клинч. Меня зовут Русс.
— Русс, — повторил Клинч и прищелкнул языком.
— Что ты имел в виду, когда говорил, что я давно покинул мир?
Клинч перекувырнулся через голову и хитро поинтересовался:
— Ты отчего-то не обладаешь понятием о моих словах?
— Да. Я не понимаю их, — признался я, подумал и добавил: — Я плохо помню о том, кто я такой.
— Я не могу помочь тебе совсем. Ты должен понять сам то, что хотел сказать я. Ты должен вспомнить свое прошлое. Я боюсь.
Восьмиглазик зажмурил семь глаз, а восьмой вытаращил так, что я испугался за его сохранность.
— Ты боишься меня? — спросил я.
— Боюсь. Очень боюсь.
— Почему ты опасаешься меня?
— Ты должен понять сам. Когда вспомнишь все. Я не могу сказать тебе.
— Почему вы напали на нас? — резко сменил я тему.
— Очень долгое время. С тех пор как пропали последние, такие как ты, наш мир никто не посещал. Мы испугались. Мы не хотели обидеть. Мы мирный народ.
Клинч поклонился и часто‑часто замигал глазами.
— Верю, — согласился я.
— Мы не хотели с вами воевать, — признался Клинч.
— Один из ваших убил человека. Он сжег мозг.
— Я знаю. Я сожалею. Это прискорбно. Я не хотел. Он испугался. Он защищался. Он умер после этого. Да успокоятся его плавники.
— Да успокоятся, — согласился я. — Я могу считать, что мы в мире. И никакой войны не будет?