— Именно так. Мы заключили мир. Мы редко воюем. Наша растараш не воюет, не то что растараш бланкуш.
Честно говоря, мне не хотелось вдаваться в подробности местного социального устройства. Но я догадался, что «растараш» — это ближайшее к нам сообщество аборигенов, а «растараш бланкуш» — это соседнее сообщество. Похоже, на дне, как и в человеческом сообществе, процветала межплеменная конкуренция.
— А зачем тогда такая тьма народу и животные ваши? — поинтересовался я.
— Мы хотим, чтобы все было по‑настоящему, чтобы торжественно.
Абориген радовался нашему миру:
— Мы хотим пригласить вас в гости.
Я не ожидал такого поворота событий, но идти на попятную было поздно. Еще русалкозавры обидятся. Вдруг они после этого и о своем страха забудут. Еще нападут на нас, опять кровь прольется. Да и народу у них много. Нельзя плевать на законы гостеприимства.
— Мы прибудем в гости к вам. Только сначала нам нужно поговорить с нашими товарищами и сообщить им радостную новость, — сказал я, принимая приглашение.
Восьмиглазик заметно оживился, прищелкнул языком и обернулся вокруг своей оси.
— Мы радуемся. Мы очень радуемся. Мы готовимся. Когда солнце коснется неба, я прибуду к вам, чтобы проводить, — русалкозавр поклонился. — Я покидаю вас.
Контакт оборвался. Я вернулся к реальности и увидел удаляющиеся спины аборигенов.
Я почувствовал дикую усталость, и тут же кто-то хлопнул меня по плечу.
— Как у тебя получилось⁈ — обрадовано проревел Крысобой. — Молодчага, моя работа!!!
Музыкантская стиснула меня в объятиях так, что мне тут же захотелось ее вырубить. Дальнейшее пребывание в такой тесноте грозило смертью или клаустрофобией.
— Они не хотели воевать с нами, — пропыхтел я.
— Чужой, который не хочет воевать с человеком, притворяется, — заявил Гвинплей Плант.
— Они не притворялись, — отрезал я.
— Тогда зачем они нападали?
Резонный вопрос. Кто их знает, зачем они нападали. Может, от испуга.
— Они боятся нас.
— И правильно! — возликовал Гвинплей Плант.
— Нас пригласили в гости, — сообщил я. Музыкантская от удивления разжала объятия, и я наконец высвободился.
— И чего?
Крысобой выглядел растерянным.
— А я бы не пошел, — засомневался Гвинплей Плант. — Чужой не женщина. Разговор пойдет не о любви.
— Нам нужно идти, — озвучил я свое мнение. — Я пойду. Завтра за нами на рассвете приплывет провожатый.
— Если ты пойдешь, Русс, то и я пойду, — твердо сказал Крысобой.
— Я тоже. Как я могу вас к Чужим отпустить одних. За ними глаз да глаз нужен, — засуетился Гвинплей Плант.
— Нет, мужики, без меня вы точно никуда не тронетесь, — заявила Музыкантская. А спорить с ней — дело гнилое.