все сильнее? Вдруг моя Единая — это другая. — Разве такое возможно? — Все возможно. Говорят, раньше бывали случаи, когда Единые пары так и не образовывались. Но это происходило во времена, когда таких пар было в разы больше. Люди просто не смогли понравиться друг другу или полюбили других. А без взаимного интереса Единения не будет. Так что все эмоции, которые мы испытываем — лишь наш выбор, Эда. Только наш. И боги здесь не при чем. — И когда ты понял? — Наверное, когда узнал о твоем задании пригласить на танец зимородка. Это придало мне сил и уверенности. Я сделал все, чтобы ты пригласила меня. А потом наш танец… поцелуй. Дальше ты знаешь. Когда ты пропала, я чуть с ума не сошел от тоски и отчаяния. — Я должна была уехать. — Понимаю. Но эти недели оказались самыми сложными в моей жизни. У меня словно вырвали кусок сердца. Пытался найти тебя, прислушивался к себе, молил о подсказке, а меня тянуло в Крепость-град. Уверенный, что это зов долга, я запутывался еще больше. — Мне жаль, — виновато прошептала я. Рейнер вскинул голову и в темноте вдруг холодной сталью блеснули его глаза. — Хочу тебя предупредить, Эда, — тихо и твердо проговорил он, — что больше не позволю тебе исчезнуть. Что бы ни случилось, что бы Алртон ни придумал, я тебя не отдам. — Ты даже не представляешь… — хватаясь за голову, горестно вздохнула я. Как же я устала. От всей этой лжи и притворства. От себя устала. — Эй… — Рейнер мгновенно оказался рядом и, нависнув надо мной, бережно обнял лицо руками. — Мне все равно, слышишь? Мне все равно, что было в твоем прошлом. Знаю, ты рассказала не все. Что-то тебя гложет. Но это не важно. Есть только ты, я и наше будущее. — Ты не знаешь, на что он способен, — попыталась возразить я. — А ты не знаешь, на что способен я, когда речь идет о твоем спасении, — заявил Рейнер, продолжая удерживать в руках мое лицо. Его пальцы ласково касались кожи, а от аромата мыла кружилась голова. Внутри меня все напряглось в ожидании чего-то невероятного и невозможного. — Рейнер, — только и успела прошептать я, прежде чем его губы накрыли мои. Сначала он целовал меня нежно и трепетно. Не торопился, словно пробовал на вкус, смаковал каждое мгновение, тем самым доводя меня до головокружения. Однако мне хотелось большего. Сильнее, горячее, болезненнее. И когда его губы, такие горячие и сухие опустились ниже, коснулись шеи, ключиц, скользнули дальше, оставляя на коже крохотные печати, по телу пробежали мурашки. Сотрясаясь от дрожи, я застонала. А потом опустилась на подушки,