Староста покачал головой, подтверждая слова Лёхи, хотя вряд ли понимал, что такое «генетика».

Лёха после небольшой паузы добавил:

— Мантикор верит, что эта магия горцев — ключ к победе над демонами. А до нашествия тварей ему просто хотелось подчинить непокорный народ, разгадать их тайны. Сделать Малфорт больше. Сильнее. Короче, типичный амбициозный монарх. А про демонолога я первый раз слышу.

Милл кивнул и добавил:

— Да, даже в нашей глуши про Саттин часто говорят. Их земли считаются частью королевства, но они не платят податей, не признают власти. Стоит королю послать туда кого-то — хоть десяток, хоть тысячу солдат — и никто не возвращается. Говорят, близ предгорий есть место, где земля усыпана костями тех, кто пытался взять их силой.

Лёха хмыкнул скептически:

— Не верю. Похоже на страшилки. Просто местность у них сложная — перевалы, ущелья, всё изрезано. Они знают каждый камень, каждую тропу. Попробуй-ка там армию проведи.

Милл не стал спорить, только пояснил:

— В предгорьях живут обычные люди. Такие же, как мы. Возможно, они примут нас, дадут укрытие. Но выше, в горах, — уже земли народа Саттин. И туда чужакам путь закрыт.

— Ладно, — кивнул я, переваривая услышанное. — Значит, держим путь в горы. И как можно скорее. А то уж слишком мне не нравится, что король летает и превращается в культуриста мутанта.

Ночь в общей палатке мне не понравилась. Пришлось лежать бок о бок с другими беженцами, и даже сопящая под боком Мира не вызывала умиления. Мне было душно и некомфортно. Мира, кстати, действительно в одно касание облегчила боль. Опухоль на моём боку, хоть до конца и не вылечила, но сказала, что теперь можно даже двигаться без опаски и не бояться за неправильно сращённый перелом.

Да, всё-таки полевая магическая медицина диагностировала мне перелом. После быстрой процедуры Миру начало сильно клонить сон, а один из ночных сторожей указал нам на наши спальные места.

Без опаски, что украдут, я стянул с себя стальной доспех. Мне в целом было плевать на эту подачку короля. Положил весь комплект в угол.

Воздух в общей палатке — спёртый, насыщенный запахами немытых тел, сырости и страха. Подстилка из соломы почти не смягчала утрамбованную землю. Со всех сторон — храп, кашель, бормотание, всхлипы. Я пытался уснуть, но каждая тень, каждый шорох вгоняли в тревогу. Тело просило сна, но разум не мог отключиться.

Казалось, я только начал проваливаться в сон, как поднялся шум. Снаружи слышалось бряцанье металла, фырканье лошадей, громкий шаг. Тревожные голоса беженцев сливались в нарастающим гомоном.