Сначала вдвоем… А потом — одну…

Сначала вдвоем…

Точно так же, как нас с Марусей…

А потом…

Я сорвался с места.

6

Пока я добрался до места службы моей жены — каких только ужасов не напредставлял. Рабочий-то день давно закончился, вышла моя Марусенька, пошла по улице — а за ней прыжками мертвец-попрыгунчик. Правда, вроде бы он возле кладбищ промышлял, но кто ему мешает и на улицу выйти? Правильно, никто, нет у нас в СССР законов, запрещающих мертвецам по улицам бродить, не придумали еще…

Дальше — больше, в моих страхах Маруся и из бюро не успевала выйти, сидела за столом, как вдруг разлеталось со звоном стеклом и, под визг других девчонок, в него запрыгивал, размахивая белым саваном, мертвец. Дотрагивался до нее своей мертвой рукой и…

Я скрипел зубами и готов был выскочить из трамвая и бежать впереди него.

Надо ли говорить, что ни один мой страх не сбылся? И единственный, кто напугал Марусю — был я сам. Когда влетел к ней в помещение, где она сегодня чуть задержалась. И потом она боялась, глядя, как я, провожая ее по улице, озираюсь по сторонам и дергаюсь на каждый звук, похожий на топот прыжков, сжимая наган в кармане шинели. За меня боялась, золотая моя. Правда, когда я дома рассказал ей, в чем дело, она меня чуть не пристукнула сковородкой с картошкой: за то, что напугал, за то, что сразу не сказал и…

А потом Маруся села за стол, посмотрела на меня и сказала:

— А что, если меня приманкой для этого вашего мертвеца сделать?

7

Сам понимаете, меня это предложение совсем даже не обрадовало. Как Маруся не убеждала, что так будет проще — выманить мертвеца на живца, как судака, да и прикончить его. Все лучше, чем она будет бояться на улицу выходить. Ей, в конце концов, завтра на службу. А я должен свою работу выполнять, преступников и нечисть ловить, а не ее охранять. Тем более, что ее, как приманку, стеречь буду не один я, а весь наш отдел.

Нет, я был категорически против. Весь вечер был против. И часть ночи был против. А потом она меня все-таки убедила. И утром мы на Петровку отправились вдвоем.

— Всегда знал, товарищ Кречетов, — хлопнул меня по плечу Чеглок, — что жена твоя — чистое золото девятьсот восьмой пробы! За нее не бойся — я сам лично за ее безопасность ручаюсь!

Я знаете, вот эти вот его слова меня успокоили окончательно.

Ну как — успокоили. Все равно страшно! За Марусю!

8

— В собор ходил? — спросил меня шепотом Чеглок.

— Ходил, — не оборачиваясь ответил я, глядя на то, как моя Маруся, рискует собой и своей жизнью, прогуливаясь вдоль ограды Новодевичьего кладбища. Рядом с ней мы ходить не могли — мертвец мог почуять наши кресты, так что мы сидели неподалеку, на траве под деревьями парка, изображая троицу выпивох. Я, товарищ Чеглок и милиционер Твердохлебов, не из нашего отдела, взятый за исключительную меткость в стрельбе из кавалерийского карабина. Твердохлебов, уяснив задачу, поклялся, что снимет мертвеца навскидку одним выстрелом, пусть тот хоть откуда выскакивает. Тот самый карабин, снаряженный освященными серебряными пулями, лежал рядом с ним, завернутый в тряпье, изображавший вязанку дров. Пусть с отоплением в Москве было и получше, чем в восемнадцатом, но отдельные несознательные граждане по-прежнему тащили для отопления все, что могли найти.