А что сделал Нельсон? Он исчез.

Никаких следов. Никаких движений. Никаких слухов. Ничего. Голый ноль.

Можно было бы предположить, что он все-таки совершил то, к чему готовился, поэтому и исчез. Но — что? В Москве за это время не произошло НИЧЕГО. Не буквально, конечно, раз МУР еще не распустили за ненадобностью. Но ничего такого, что можно было бы посчитать за конечную цель неуловимого Нельсона. Навряд ли он двадцать лет готовился, плел сеть для того, чтобы обнести ювелирный магазин на Неглинной или зарезать в пьяной драке слесаря с завода. Вот Чеглок сейчас и разложил свои записи, пытаясь уловить в них какую-то связь, пытаясь понять — что, ЧТО задумал Нельсон⁈

Выращивание упырицы — и ограбление ювелира. Лучи смерти — и разведение, елки-палки, кур, кур!!! Как это вообще может быть связано⁈

Чеглок не понимал. А если уж мой начальник не понимал — то мне и пытаться было нечего. Я, вон, с этим побегом из Таганки разобраться не могу. Вернее, с самим-то побегом мы разобрались, дело-то нехитрое… но как это все теперь на бумаге изложить⁈

В дверь отдела бодро постучали. Товарищ Чеглок один ловким движением ухитрился собрать сразу все бумаги, лежащие на столе, сложить из них аккуратную стопочку и упаковать в папку. Еще и папку повернуть вниз титульным листом. Как описывал это Коля Балаболкин: «Мордочкой вниз».

В дверь, не дожидаясь ответа, вошел человек со смутно знакомым лицом… и очень знакомыми ярко-зелеными галифе.

— Бачей?

Молодой парень с обаятельной улыбкой, мошенник, ухитрившийся в начале года обманом проникнуть в сам МУР, стоял в дверях кабинета с таким видом, как будто мы должны были если не ждать его прихода, то, как минимум, скучать.

— И вам доброго дня, гражданин агент.

— Тебя ж, вроде как, осудить должны были.

— Так и осудили. Четыре месяца принудработ, исправление трудом, так сказать — и на свободу.

Мда. Советский закон все ж таки иногда бывает излишне мягок. Вот какое Бачею исправление трудом — его уже не исправишь, он от рождения преступный склад ума имеет. Его только профессору Бруханскому, на опыты, тот всё считает, что преступность — это болезнь, навроде шизофрении, и ее можно вылечить. Если обнаружить, где она в преступнике скрывается.

— И вы не поверите, гражданин Кречетов… — приложил руку к сердцу Бачей, — … и вы вот, гражданин, не знаю, как вас по фамилии…

— Чеглок, Иван Николаевич. Начальник отдела.

— Прощения просим, не узнал вас, — мошенник скинул с головы тюбетейку, из тех, что во множестве шили и продавали татары, — не со зла, а только…

— Вы, гражданин Бачей, комедию ломать пришли? Так это не к нам, это вон, в театр Мейерхольда.