Какой отсюда вывод?

Кто-то продолжает с ней работать. Кто-то заряжает батареи, меняет яйца. Кто-то продолжает создавать всё новых и новых чудищ.

Кто-то, кто до сих пор находится на ферме.

То ли у меня слух меньше оглушило выстрелами, то ли я просто стоял ближе к двери, но удаляющиеся шаги услышал только я.

Выскочил в коридор. Одна дверь открыта! А все были закрыты! И в дальнем конце коридора — темный силуэт.

Я вскинул наган, но выстрелить не успел. Силуэт быстро взмахнул рукой, как будто что-то бросив в меня, и перед моими глазами погас свет. А потом опять зажегся.

7

Я больше не находился на ферме. Передо мной тянулся низкий сводчатый коридор из потемневшего от времени кирпича. На слизких стенах чадили факелы. Я дотронулся до невесть откуда взявшейся стены. Холодная и противно-мокрая

— Рра, — послышалось за спиной.

Я резко обернулся. Коридор тянулся в обе стороны, но было и одно отличие. Передо мной стояли два чудища.

На ящеров они не походили нисколько, скорее — на огромных, вставших на задние лапы жаб: бугристая кода, огромные выпученные глаза, широченная пасть, усеянная мелкими острыми зубами.

— Ррра, раа, рра? — проговорила одна из жаб.

Проговорила! Они явно разумны! А раз так — с ними можно попробовать поговорить и понять, где это я.

— Кто вы? Где я? — хотя, по правде, я не надеялся, что они меня поймут.

Жабы переглянулись. Одна из них проворчала что-то успокаивающее, поскребла лапой желтую грудь, а потом…

А потом я потерял сознание.

8

Надо мной, посреди разноцветных пятен, плавали лица Чеглока и Хороненко.

— Ну как ты, Степа? Узнаешь нас?

— Товарищ Чеглок…

— Ну вот, пришел в себя.

— А где… Где я был?

— А вот это, конечно, вопрос, Степа. Выскочил вдруг в коридор, мы за тобой, а ты с ошалелыми глазами стенку трогаешь. А потом поворачиваешься, наган на нас направляешь и спрашиваешь, вы кто, мол, такие.

— Я был в каком-то коридоре. Стены из кирпича, мокрые, скользкие, факелы… И две огромные жабы, которые на меня рычали.

— Понял, Хороненко? — толкнул того в бок начальник, — Жабы мы с тобой. Рычащие.

— Так… — я сел, обнаружив себя на полу фермы, и потер лоб, — Это что… Иллюзия была?

— Соображает… — усмехнулся Хороненко.

— Но там же всё по-другому было! Я стены трогал, они мокрые!

— А, нет, не соображает…

— Да ладно тебе. С по-настоящему качественной иллюзией, которую от реальности не отличить, Кречетов явно не сталкивался. Редкость это неимоверная, их еще в восемнадцатом веке запретили.

— Так этот колдун, что, с восемнадцатого века сохранился? Второй Кощей?

— Да нет, конечно. Запретили — не значит, совсем исчезло. Воровство с допотопных времен запрещено, ан воруют же. Но что колдун этот матерый и опытный — тут сомнений нет. Не будь у меня под рукой склянки со святой водой — уж и не знаю, чтоб с тобой делали. И вообще, Степа, будешь освящение табельных крестов пропускать — сошлю в постовые! Будешь красными палками махать, извозчиками руководить.