За столом, обтянутым зеленым сукном, сидит высокий худощавый человек, с узким лицом, кажущимся еще более узким из-за острой бородки, и редкими волосами, тщательно зачесанными, чтобы скрыть намечающуюся лысинку. Человек читает бумаги, одни их тех, которыми завален весь стол. Рядом поднимается парок над чаем в стакане с подстаканником.

— Разрешите? — заглядывает в помещение красноармеец. И, следуя быстрому, чуть раздраженному кивку, вводит внутрь широкоплечего молодого человека, невеликого роста, с хитрыми веселыми глазами.

Чеглока, разумеется.

— Снимите, — коротко произносит хозяин кабинета.

С сухим щелчком расстегиваются наручники и красноармейцы покидают кабинет.

Человек и Чеглок смотрят друг на друга. Потом широко улыбаются:

— Ну, здравствуй, Соколенок.

— Здравствуй, Переплетчик.

Два старых знакомых обнялись.

— Чаю? — спросил хозяин кабинета, — Сейчас крикну, принесут.

Чеглок взглянул на стоящий на столе стакан в подстаканнике. Принюхался, шевельнув ноздрями:

— А ты все отвар ночного девясила пьешь? Знаешь же, что вреда от него…

— А что делать, Соколенок, что делать… Сам знаешь, сколько всего на себе тащу: наркомат, Совнархоз… Чужие руки легки, да непроворны. Времени в сутках не хватает, когда мне спать-то?

— Переплетчик, сколько ты протянешь в таком режиме? Год? Два?

— Сколько смогу. Потому и тороплюсь.

— Где ты вообще берешь эту дрянь?

— Так у нас, в лабораториях при ОГПУ. Там чего только не выращивается. Зам мой организовал, Ягода. Лучше уж ночной девясил, чем кокаин с коньяком хлестать… Ты мне лучше скажи, какого чорта ты неделю в камере сидишь и не признаешься? Я чуть ли не случайно узнал, что мой земляк и товарищ, оказывается, никак не может доказать, что он — это он. Я, знаешь ли, в комчванстве не замечен, так что не поленился бы самолично подтвердить твою личность.

Глаза хозяина кабинета сощурились, блеснув холодным стальным блеском:

— Из-за какого-то паршивого доноса, — не то спросил, не то констатировал он.

— Из-за какого-то меня не то, что неделю бы не держали — вообще в ОГПУ не потащили бы. Не простой это был донос.

— Чем же он непрост?

— Тем, что, во-первых, написал его непростой человек…

— Так он анонимным был, как понял, кто автор?

Разговор пошел всерьез, собеседники перебрасывались вопросами и ответами быстро, как игроки в сквош — мячиком, оба понимали, что дело нешуточное.

— А я последнее время только за один длинный хвост ухватился… Нельсон.

— Ты все с этой сказкой… Давно уже проверили — нет никакого Нельсона. Так, слухи, сплетни, кто-то не так услышал, кто-то не так понял — достаточно для рождения легенды о неуловимом колдуне. Нет никакого Нельсона, Соколенок.