И замер.

Мать Колыванова стояла у стены, с ужасом глядя на происходящее в центре помещения. Рядом с ней находился пресвитер, шепчущий что-то утешительное.

Посреди кабинета на стуле рыдал взахлеб мамин сын Петя Колыванов, прижатый к стулу широкой ладонью милиционера на одном плече и такой же широкой ладонью Чеглока — на другом.

— Я… — всхлипывал Петя, — Я не думал… Я не хотел… Деньги… Нужны были… Изобретение… Лампочка Колыванова… Не хотел… Плохого…

— Значит, — добрым голосом спросил, наклоняясь к лицу изобретателя, Чеглок, — чистосердечное признание хотите сделать?

— Хочу… Чисто… Сердечное…

Мать Колыванова лихорадочно переводила взгляд с одного лица на другое, непонимающе, неверяще. Потом, когда Петра подняли со стула, чтобы уводить, она, наконец, поняла, что здесь произошло. Глаза старухи полыхнули такой ненавистью, которой я не видел ни до ни после.

— Будьте вы прокляты!!! — выплюнула она.

17

Вечером я сидел в комнате Чеглока — он, оказывается, жил в том же общежитии рабмила, только в другом крыле — пил крепкий китайский чай из жестяной кружки и наблюдал за тем, как мой начальник чистит и смазывает свой наган.

— Товарищ Чеглок, — не выдержал я, наконец, — объясните, когда вы догадались, что это не Маруся Колыванова, а он ее приворожил.

Чеглок оторвал небольшой лоскуток тряпицы и принялся протирать детали револьвера:

— Заподозрил я его еще при встрече. Видел, как он дернулся, когда я его невесту в шутку воровкой назвал?

— Видел. Но я думал это как в учебнике — не понравилось, когда его… этого… того, кто его приворожил, ругают. Разозлился он…

— В учебнике правильно написано. Вот только тебе, Степан, нужно учиться не только учебники, но еще и лица человеческие читать. Не злость это была, а страх. А с чего бы честному человеку от того, что милиционеры его невесту упомянули, в панику впадать? Значит, что-то не так… А окончательно понял, кто тут кого ворожит — в бильярдной. Привороженные, Степан, конечно, поведение меняют, но тут вся соль в том, что поведение свое могут неожиданно не только привороженные поменять. От неприятностей, обычных человеческих неприятностей, человек тоже смурной ходить будет, голову опустит. В особенности, если проиграет большие деньги на бильярде. А Колыванов не только проиграл все, что у него было на мастерскую ламповую припасено — он еще и в долги залез, да еще к таким людям, которые свои деньги у самого черта из глотки вырвут. Вот он и засуетился и заметался, играть бросил, все выход искал. И нашел, тварь…

Чеглок посмотрел ствол на просвет.

— Нашел девчонку молодую, приезжую, которая рядом с большими деньгами сидит. Познакомился, заболтал, в ресторанчик пригласил, да и подлил ей в кофе приворотное зелье, которое заранее на Сухаревке купил. Продавца, кстати, нужно будет еще найти, не дело такой дряни по Москве ходить… Подлил, и стал ждать, когда его жертва сможет для него деньги треста украсть. А украла бы, не сомневайся: любовный приворот, он такой, от него спасенья нет, что скажут — то и сделаешь. Она бы и с крыши прыгнула, если бы Колыванов приказал. Хотя он клянется, что убивать не собирался, только сказал бы уехать подальше от Москвы. Ага, как будто это не то же самое: Цюрупа сказал, ей под этим приворотом и так жить чуть больше полугода оставалось.