Белогвардейцы-эмигранты убили в Лозанне товарища Воровского, выдвинул свой ультиматум Керзон. Шагали многолюдные демонстрации, возмущенные наглостью английского лорда, скандировали: «Пиши, Керзон, но знай ответ — бумага стерпит, а мы нет!». На демонстрациях грохотал стихами Маяковский «…британский лев — вой!», продавались спичечные коробки с этикеткой в виде кукиша и надписью «Наш ответ Керзону».

В Нескучном саду полным ходом, как бронепоезд, шла стройка павильонов первой сельскохозяйственной выставки Союза ССР, несмотря на все шепотки о том, что построить не успеют, а если успеют — то плохо, а если и хорошо — то бухнут такие деньжищи, что лучше бы на что-то другое потратили. Ничего, не обращая внимания на шептунов, строили и строили. Выставка открывается уже через две недели.

А я… Я служил в МУРе. В отделе по борьбе с нечистью.

2

Мой начальник, Иван Николаевич Чеглок, в первый же мой день вызвался быть моим наставником, но, уже после первого же дела, о приворотном зелье, признал свою ошибку. Должность начальник ОБН требовала слишком много времени, так что на мою учебу его просто не оставалось. Поэтому мне чаще приходилось быть на подхвате у остальных агентов, помогая им в расследовании разнообразных колдовских преступлений.

Кроме меня и Чеглока в отделе было еще пять человек.

Тарас Хороненко, мужичок лет сорока-пятидесяти, с редким венчиком волос вокруг блестящей лысины, шумный и суетливый, поэтому известие о том, что он — чемпион МУРа по стрельбе из револьвера, в первый момент вызывало оторопь.

Коля Балаболкин, бывший беспризорник, подобранный Чеглоком буквально в асфальтовом котле, где Коля ночевал. От его веселых историй о бездомной жизни иногда мороз пробирал по коже.

Пресвитер Цюрупа, молчаливый и болезненный, постоянно пьющий порошки и микстуры.

Их я встретил в первые же дни, а с двумя другими познакомился чуть попозже.

Паша Шаповалов, рыжий как морковка, чем-то похожий на полового из трактира — как я потом узнал, именно половым он и работал до революции — с двумя золотыми зубами на месте верхних резцов. И его друг, Слава Смирнов, невысокий, темноволосый, в круглых роговых очках. В отличие от несколько шебутного Паши, Слава был спокойным и тихим. По слухам он писал стихи о милиции, но никому их не показывал.

Ах да, как я мог забыть… был еще один член нашего отдела. В отличие от всей нашей рабочее-крестьянской компании он единственный мог похвастаться длинной родословной, а его изумрудно-зеленые глаза сводили с ума всех девушек МУРа.

Солидный, дымчато-серый кот, по имени Треф. Сыскной породы, выведенной немцами в начале прошлого века. С ним работал Слава, наш штатный фелинолог, и никто лучше Трефа не мог определить остаточные следы колдовства, увидеть призрака, духа или эфирника, отличить обычного человека от оборотня, одержимого или упыря. Лучший кот-сыскарь всей Москвы.