Колдовство — подлая штука, я разве не говорил?

Впрочем, Везунчик у нас недолго продержался. Пропал один раз ночью без вести, так и не нашли… Что вы на меня смотрите? Пропал. Совсем пропал.

Так что поиски заговоренного игрока были для меня чуть ли не личным делом. Правда, недолгим — нашли его быстро. Трубач из оркестра, женился на стерве, она его каждый день пилила, что живут они не как нэпманы, он и сорвался. Сначала из кассы тянул, а потом решил одним махом большой куш сорвать. Если бы дирекция казино чуть почаще антизаговорные амулеты обновляла — его бы в тот же день взяли.

Не зря Хороненко сказал однажды: «Стерва, Степан, — это всего лишь дохлая скотина. Не надо с ней связываться — меньше вонять будет».

Это он тогда заявил, когда увидел, как я на девчонку из машбюро смотрю. Можно подумать, мне так интересна эта крашенная перекисью Мэри рязанского разлива. Просто она немного напомнила мне Марусю Красную.

После разоблачения Колыванова с нее сняли любовный приворот, и больше я ее не видел. Ну… Почти не видел. Иногда я проходил мимо здания, где размещалась ее бухгалтерия и видел, как она выходит с работы и, цокая каблучками, торопится домой. Нет, я не ходил туда специально, чтобы увидеть ее… Нет… Просто… Иногда… Иногда у меня были дела в том районе…

Маруся оказалась вовсе не ведьмой, как я о ней думал, а тихой трудолюбивой девушкой — это я понял потому, что она очень редко гуляла с подругами и очень часто задерживалась после работы. Приятелей после Колыванова у нее не появлялось, наверное, остатки действия приворота: после снятия он вызывает ненависть к суггестору — так называется поставивший приворот — а у Маруси, похоже, неприязнь возникла ко всем мужчинам. Если бы не это… Я бы наверное, подошел к ней в один из тех вечеров, когда видел ее, идущей домой… А так… Я ей наверняка был бы так же противен, как и другие мужчины…

В общем так и тянулись для меня дождливые и сырые летние месяцы 1923 года.

До самого второго августа.

4

Моя трость все глубже и глубже погружалась в мягкую землю: раненая нога опять давала о себе знать и я сильнее, чем обычно, опирался на палку. Тем более что постоять мне придется еще долго.

Тело лежало за кустами парка, скорчившись, лицом вниз. Худенький человек, по виду, так и вовсе подросток, если бы не седые нити в черных кучерявых волосах. Хотя седели последние годы и многие молодые… Нет, руки — явно руки человека пожившего, даже пожилого.

Кисти рук покойного были связаны за спиной засаленным обрывком веревки.

Нет, совсем не похоже, что он умер от разрыва сердца…