— Значит, не упырь?

— Нет…

Треф мягко спрыгнул в траву с рук Смирнова, подошел к телу и осторожно прикоснулся к нему розовым носом. Сел. Шерсть распушилась, хвост взъерошился бутылочным ершиком, и кот тихо зашипел, глядя на Славу.

— Это не упырь, Степан. Это кое-что похуже…

7

Убитый в парке оказался на самом деле цыганом. Яков Черняков, 1893 года рождения, из крестьян Витебской губернии. Хотя как цыган стал крестьянином — немного непонятно. С другой стороны — чем цыгане хуже других народов? Воровали и колдовали? Так это при царском режиме, тогда многие честные люди преступниками становились. Сейчас им красть больше незачем, перед ними все дороги открыты. Захотят — и в крестьяне пойдут, свои, цыганские колхозы, открывать. Захотят — на заводы к станкам, захотят — в науку двинутся, к звездам полетят. Наше время.

Вот и товарищ Черняков, он ведь не ночами с уздечкой за пазухой промышлял, трудился, как и все честные люди, ветеринаром в Мясотресте.

— Такой хороший был человек, — рассказывала его соседка по коммунальной квартире, сухонькая маленькая старушка, из «бывших», — Тихий, вежливый, даже не скажешь, что из фараонового племени. Никогда пьяным не появлялся, коллеги со службы, когда к нему в гости приходили, все время его хвалили, мол, замечательный человек, к животным с жалостью относился, если кто из них захворает — хоть ночью сорвется.

— Коней пользовал? — уточнил я, вежливо отпивая бледный чаек из фарфоровой кружки со сложным завитком букв.

— Не только, не только. Как говорили коллеги — на все руки мастер. Всех лечил, от коней до кур… Вы знаете… — старушка наклонилась ко мне и понизила голос до еле слышного шепота, — так как господин Черняков уже мертв, то мои соображения ему уже не повредят. Мне иногда казалось, что он — не цыган. И Черняков — его ненастоящая фамилия. Как мне думается, он против ваших… против Советской власти… воевал, а потом скрывался…

Я кивал, думая про себя, что старушка своего соседа по квартире совсем не знала. В его маленькой комнатке, в дальнем углу пахнущего капустой, стиркой и табаком коридора, на стене висела тусклая фотография, на которой бодро и лихо смотрели в глазок фотоаппарата два красноармейца в буденовках, с шашками на боку. В том, что справа, без труда можно было узнать ныне покойного товарища Чернякова, а розетка ордена Красного Знамени на груди говорила о том, что в своих выводах старушка сильно погорячилась.

Тишина и вежливость ветеринара объяснялась несколько иными причинами. В кармане рубашки покойного лежали круглые очки с окулярами из толстого темно-синего стекла. Такие очки носили люди, страдающие болезнью, научное название которой я не помню, а в народе ее называли «кошкин глаз». Страдающие этой болезнью могли невооруженным глазом видеть колебания эфира, а также рассмотреть следы колдовства и даже видеть эфирных тварей. С одной стороны — из них получались хорошие врачи (и ветеринары), потому что они могли просто увидеть по ауре, в чем состоит болезнь, а с другой стороны — при сильных эмоциях резко меняла цвет и интенсивность свечения аура самого человека, и он просто слеп. Да и постоянно видеть невидимое — самый быстрый способ сойти с ума. Помогали только синие очки.