Мы прошли под низкий навес, с которого открывался вид на Москва-реку. На волнах покачивался серый алюминиевый гидроплан. Я взял Марусе шашлык и зеленый чай, пообещав потом рассказать, что это такое и какая от него польза, а сам подошел к одному из местных «услужающих». По-турменски я говорил неплохо…

Вот только это, похоже, не туркмен. Яркий чапан, ферганская тюбетейка… Узбек.

— Ассалам алейкум, — прижал я ладонь к сердцу.

— Валейкум ассалам.

Я перешел на русский и коротко спросил о возможных происшествиях. Узбек задумался:

— Погодите, я позову дедушку Мансура. Он все замечает.

Дедушка, старый-престарый, с белой седой бородой, походил если не на ходжу Насреддина, то на его ровесника точно.

— Ассалам алейкум.

— Валейкум ассалам, — скрипнул дедушка. За поясом у него торчал узбекский нож-печак.

— Дедушка Мансур не говорит по русски, — ответил молодой узбек, то ли сын, то ли внук и заговорил, что-то объясняя старику. Тот слушал, мерно кивая головой, потом заговорил сам.

— Дедушка Мансур говорит, что было необычное. У него сегодня утром не получился плов. Дедушка Мансур уже пятьдесят лет делает плов и никогда он не выходил таким плохим, как сегодня утром. Дедушка Мансур говорит, что ночью беспокоились кони. Один даже захворал, к нему лекаря звали. Ахал-теке — кони волшебные, они всегда чувствуют плохое. Дедушка Мансур говорит, что это все — верные приметы. Поблизости творилось черное колдовство.

Наверное, мое лицо показалось узбеку недоверчивым, потому что он добавил от себя:

— Дедушка Мансур знает, что говорит. В молодости дедушка Мансур убил змею-аждаху, которая охраняла оазис Ручох, а потом убил черного колдуна Худайдана…

Я с уважением посмотрел на сухонького старичка. Маленький, худой, казалось, сейчас ветром унесет. Кто бы мог подумать…

Мы во время перехода через Каракумы один раз наткнулись на аждаху, огромную многоголовую змею, от которой отскакивали пули. Нас тогда только полковая трехдюймовка и спасла.

— Ката рахмат, Мансур-бобо.

15

Потом мы сидели с Марусей под навесом, ели шашлык, пили зеленый чай и болтали обо всем. Я рассказывал ей, почему чай — зеленый и как он полезен в жару, зачем переливать чай из пиалы обратно в чайник и опять в пиалу и почему нам налили меньше половины чашки. Честно слово, мне уже давно не было так хорошо… А потом Маруся ушла. И я вспомнил о расследовании.

На плане, начертить который еще утром казалось отличной идеей, рассыпалась мешанина значков, которыми я отмечал различные происшествия. Площадь, которую занимали эти значки, нисколько не напоминала круг, а больше походила на рыбу. Даже с хвостом. Три жирные точки, которыми я отметил самые серьезные происшествия, больную свинью профессора Низякина, плов дедушки Мансура и бревно Митрича (только по этим случаям люди отмечали явную неестественность произошедшего), выстроились в ровный ряд, хоть линейку прикладывай.