— Да, — старушка села, — Мой сын женится.

— Простите?

— Это вы меня простите. Я нервничаю, поэтому непонятно объясняю. Мой сын женится и я уверена, что эта… девушка… опоила его приворотным зельем.

В этот момент я почувствовал злость.

5

Многим кажется, что приворотное зелье — это такая безобидная шутка. Мол, что страшного в том, что бедная девушка — или бедный юноша получит то, о чем мечтает: настоящую любовь того, кого любит сам? Беда даже не в том, что такие сиропные романтики даже не думают, насколько это правильно — ломать волю человека. Беда в другом.

Приворотное зелье — это колдовство. И как любое колдовство, оно питается жизненной силой людей. В данном случае — силой того, кого приворожили. Три месяца, самое большее — год, и привороженный начинает чахнуть. Ладно, если вовремя сообразить, что это — приворот и отвести к священнику (по нынешнему — пресвитеру), тот снимет. Только кто же добровольно признается: мол, люди добрые это я приворожил девчонку, от этого она чахнет, спасайте ее. Приворот — дело уголовное, никто добровольно на себя хомут одевать не станет.

У меня так до войны приятель умер… Девчонка до последнего молчала, пока уже отходить не начал, тогда прибежала в слезах… д-дура… Не успели до священника довезти, умер в дороге. Деревенька маленькая, своей церкви не было. Да и денег — тоже.

Я пододвинул к себе чистый бланк и окунул ручку в чернильницу…

В кабинет заглянул человек в кожаной кепке:

— Чеглок где? — требовательно спросил он.

— На собрании.

Человек исчез. С кончика стального пера прямо на бланк упала капля чернил и растеклась жирной кляксой.

Я тихо прошипел — те слова, что рвались с языка, позволительны в пехоте, но никак не в МУРе — и взял новый бланк:

— Рассказывайте.

6

Звали старушку Колыванова Маргарита Федоровна, до революции — мещанка, жена инженера Путиловского завода в Петрограде. Сам господин Колыванов пропал куда-то еще в семнадцатом, то ли за границу сбежал от революции, то ли пристукнул его кто-то в февральской завирухе. Остался матери только сынок, Петенька, последняя материнская надежда и отрада.

— Он у меня умный, — приговаривала старушка, отхлебывая воду из стакана, — весь в отца. Изобретатель, сейчас он на свое изобретение патент берет, когда оформит — откроет свою мастерскую, продавать трудовому народу будет…

Неплохой, судя по всему, парнишка…

Дверь в кабинет раскрылась:

— Где Иван Николаевич? — спросил солидный человек, в тяжелом бархатном пальто, в круглых очках с бородкой клинышком. Настоящий дореволюционный доктор.

— На собрании.

— Прошу прощения.