Не сработало. Наверное, это был единственный раз в жизни, когда товарищ Ленин ошибся. Но случилось то, чего он явно не предполагал и на что определенно не закладывался.

После смерти товарищ Ленин стал святым.

Многих людей называли святыми, иногда — в силу откровенно политических причин, так, при Николашке объявили святым его деда, мол, погиб мученической смертью от рук безбожников, но с древних времен известен совершенно точный способ определить, был ли святым умерший или же все же нет.

Нетленные мощи.

Тело Ленина осталось нетленным после смерти.

Он стал первым святым советского государства, да что там — первым святым в России за последние… елки-палки, забыл, когда хирург Пирогов умер. Тот ведь тоже святой, до сих пор его тело в его усадьбе лежит. Хоть и из дворян, а столько людей спас, что никто и не удивился, когда его святым объявили. А вот с Владимиром Ильичом, если честно, поражены были многие. Все ж таки быть главой государства во время войны — это не только людей спасать, но и на смерть их посылать. Однако ж бог судил по своему, пути его, как известно, неисповедимы.

Нет, за границей, конечно, хай по этому поводу подняли до небес. Особенно белогвардейцы злобствовали, да всякие аристократики, из России сбежавшие. До того дошли, что объявили, мол, не нетленное это тело вовсе, забальзамировали, мол, большевики своего вожака, чуть ли не в спирту его держат. Но наши вожди, они, хоть и без Владимира Ильича, да тоже не лаптем щи хлебают. На Красной площади за неделю склеп построили, Мавзолеем по-древнему его называют, туда тело Ленина и поместили. Чтоб любой желающий мог зайти и благословение от его святых мощей получить.

И я там был. Мы с Марусей вместе были. Очередь, конечно, отстояли — ужас, чуть не целый день. Но, знаете ли, не зря. Посмотрели мы на Ленина, лежащего, да и спросили его тихонечко, мол, благословляете ли вы нас на наш, советский, брак? И, знаете, в ту же секунду нам двоим как будто кто-то по-доброму на ухо прошептал «Совет да любовь». Не поверите — в тот же день в нашей советской церкви обвенчались. Ну, в смысле — на следующий, так-то пресвитер в ней хоть и советский, но по ночам венчать не согласный.

Товарищ Чеглок пожурил меня, конечно, по-доброму, по-товарищески, мол, все, пропал Степа Кречетов, засосет его сейчас быт, начнет он вместо того, чтобы всего себя службе посвящать, домой к жене торопиться, под теплый бочок. А там, того и гляди, совсем омещанится, канарейку себе заведет, салфетки вязаные, семь слоников на комоде… Зачем мне эти слоники? У меня и комода-то нет… Да и Марусенька моя, Мария Кречетова отныне, сразу сказала, что, ты, мол, Степа, на своей работе обо мне не беспокойся, я все понимаю и ждать тебя согласная, как солдатка солдата с войны. Начальник мой, хоть и ворчал, но все же помог нам жилье получить. Комнату в коммуналке, огромная хоромина, хоть конем гуляй, и кровать можно поставить и… собственно, больше у нас ничего и не было, кровать марусина, да два чемодана. Ничего, наживем еще, какие наши годы, жизнь-то в стране у нас вон какая начинается!