— Так что… — начал было Седьмых.

В коридоре за дверью лаборатории послышался шум и чей-то мужской голос, что-то неразборчиво спрашивающий у хозяйки квартиры.

— Алексей Николаевич! Так ведь Мишеньку-то убили!

— Как⁈

И в дверях лаборатории появился еще один незваный гость.

Мужчина, лет сорока, с округлым лицом, блеснул на нас стеклышками очков:

— Вы кто, товарищи?

— Агент Чеглок, МУР.

— Агент Седьмых, ОГПУ.

— Кто убил Михаила Федоровича? — с места в карьер пустил незнакомец. Труп он успел быстро осмотреть и теперь требовал от нас информации.

— Вы, простите, кто будете? — перебил его Чеглок.

— Прошу прощения. Не каждый день, знаете ли, твоего хорошего знакомого убивают, несколько растерялся…

Честно говоря, очкастый не выглядел растерянным или ошарашенным трагической новостью, вполне себе собранный и деловитый человек. Уж не он ли профессора ножичком-то и зарезал? Чертежи лучей смерти украл, а теперь за чертежами и вернулся… Так, погодите-ка, что-то у меня не складывается…

— Толстой, Алексей Николаевич. Писатель.

— Писателя Толстого Лев звали… — окончательно запутался я. Что-то этот очкастый гражданин нам тут вкручивает…

— Лев Николаевич Толстой — это мой дальний родственник. Седьмая вода на киселе, если честно. А я — Алексей Николаевич. «Аэлита» у меня недавно издана была, может, читали?

— Точно! — я прищелкнул пальцами. Попадалась мне эта книжка на глаза. «Аэлита или закат Марса». Марсианских упырей в ней не было, зато был красноармеец Гусев с двумя гранатами. Чем-то на меня похожий, я тех же краях, что и он, воевал. Только я не такой лихой, и с махновцами не связывался. Еще там была какая-то бестолковая любовная история с принцессой, но это я пролистывал.

— Вы, товарищ Толстой… — начал было Седьмых. И опять не договорил.

Товарищ Толстой, быстро оглядывавший помещение, в конце концов наткнулся взглядом на разрезанную полосу стали. И поднял брови.

— Не может быть, — сказал он.

И всем присутствующим вдруг стало понятно, что писатель Толстой что-то знает о лучах смерти.

7

— Мы с Михаилом Филипповичем совсем недавно познакомились, — Толстой сидел за столом, закинув ногу на ногу, и отпивал чай из фарфоровой кружки. Кружка была фарфоровая, а чай — морковный. Видимо, у покойного профессора с деньгами было не очень-то… Впрочем, у кого с ними сейчас хорошо? Только у нэпманов.

— С какой целью? — товарищ Чеглок чай не пил. Седьмых рассматривал кружку, так, как будто ожидал, что из нее вынырнет какая-нибудь мавка. Я тоже побаивался их трогать. Такие стенки тоненькие, как яичная скорлупа, того и гляди пальцем продавишь, позору не оберешься.