Синицын сделал еще одну паузу, явно оценивая степень серьезности моего заявления:

— Хорошо, Владимир Тимофеевич. Я доложу Григорию Васильевичу и свяжусь с вами в течение часа. Вас устроит?

— Вполне. Благодарю вас.

Я положил трубку, откинулся на спинку кресла и начал листать документы, ожидая звонка. Время тянулось медленно.

Спустя сорок пять минут телефон зазвонил вновь. Я сразу узнал голос секретаря:

— Владимир Тимофеевич, Григорий Васильевич готов встретиться с вами сегодня вечером, в семь часов. Вам подойдёт?

— Отлично, благодарю за оперативность. Передайте мою признательность Григорию Васильевичу за понимание.

— Непременно передам, — ответил секретарь и повесил трубку.

В условленное время меня встретил сам Романов. Одет он был просто, но со вкусом — дорогой светло-серый костюм, аккуратно подобранный галстук. Волосы аккуратно уложены в прическу, лицо спокойное и немного усталое. Едва пожав ему руку, я почувствовал исходившее от Романова раздражение. Хотя особой тревоги не заметил — Григорий Васильевич был максимально в себе уверен.

— Владимир Тимофеевич, — приветствовал он меня вежливо, но без особой теплоты, — рад, что вы нашли время зайти. Полагаю, вопрос, который вас беспокоит, достаточно серьезен? А то мне пришлось отменить пару важных встреч…

— Именно так, Григорий Васильевич, — ответил я. — Вопрос серьезный и деликатный…

Я сделал паузу, внимательно следя за его реакцией и стараясь проникнуть в мысли первого секретаря Ленинградского обкома.

«Вот только московских чекистов мне еще тут не хватало… — думал он, сохраняя при этом абсолютно спокойное лицо. — Толку от вас никакого, одни проблемы. А мне и своих проблем тут хватает, работы еще непочатый край… Хотя этот полковник не простой чекист… Если появился у меня с „деликатным“ вопросом, то вполне возможно, что по личному поручению Брежнева… Неужели Ильич одумался и осознал, что ошибся, выбрав преемником белорусского выскочку?»

Мысли эти были достаточно красноречивы, чтобы подтвердить версию о недовольстве Романова возвышением Машерова. И, тем не менее, в них не содержалось абсолютно ничего относительно намеренного торможения реформ. Ну что ж, значит, придется самому указать волнующую меня тему:

— Григорий Васильевич, насколько нам стало известно, ленинградцы столкнулись с некоторыми трудностями в реализации реформ, одобренных Политбюро и лично Леонидом Ильичом. Речь идет о кооперативах и малых предприятиях, развитию которых, увы, сопротивляется местная власть.

«Ах, так вот ты о чем! — мелькнула догадка в мыслях Романова. — Нажаловались уже, значит, наши буржуйчики. Ишь ты, прыткие, аж до Москвы дошли…»