Говорить со мной хотел мелкий мужичонка в меховом кепи и тюленьем полушубке. Лицо у мужика было хитрым, его глаза как-то странно подергивались, как будто пытались разложить все вокруг на мелкие детали и каждую из этих деталей проанализировать.

Откуда и как этот мутный пассажир здесь возник — я понятия не имел, я был увлечен чтением сообщения от дядюшки.

— Ты про алейку воспрошал? — осведомился мужичок.

— Что?

— Алейка — это то же самое, что мормошник, — тут же пришёл на помощь купец, — Этот человек хочет знать, вы ли спрашивали про рисунки на старых лодках, Ваше Высочество.

— Мы все здесь интересуемся этими картинками, — уклончиво ответил я мужику.

— Не, — мужичок мотнул головой, так что пришитые уши его мехового кепи задрожали, — Все мне без надобности. Только ты. Пошли.

Я решил не задавать лишних вопросов, почуяв, куда ветер дует, а вот Кабаневич возбух:

— Мы пойдем все вместе, если вы позволите...

— Не позволю, — перебил мужичок в полушубке, — Только он. А инаколе никто никуда не пойдет. Али он один, али никто.

— А ежели вы его там содомируете и расчлените? — возмутился барон Рукоблудов, хватаясь за свою палицу, — Вместе пойдем!

— Опаски нет никакой, — дружески пояснил тюлений полушубок Дрочиле, — Но пойдет он един. Только вот етот.

Мужичок указал на меня.

— Ладно, я иду, — согласился я, — Дамы и господа, вам придется подождать здесь. Барон Рукоблудов, остыньте. И палицу назад в ножны суньте.

— Князь, если вы решите вдруг меня кинуть... — елейным голосом и едва слышно произнёс Полётов.

— Никаких кидков, — заверил я Полётова, — Вы меня знаете, Ваше Высочество.

Мои спутники так и остались стоять перед Торговым Двором, поморские милиционеры с карабинами остались там же. Явный намек, что я должен вести себя хорошо, иначе моим друзьям несдобровать.

Я понятия не имел, куда и зачем меня ведут, и чем я так заинтересовал поморов. Определенные догадки у меня, конечно, были, но все мои мысли сейчас были заняты сестрой и дядей. Ублюдок дал мне полчала на размышление...

Я очень надеялся, что этот тюлений полушубок ведет меня прямо к Перводреву, хотя, откровенно говоря, надежды на это было немного.

Мы вместе с мужиком погрузились в небольшой современный катер, на носу которого был нарисован огромный глаз, что делало этот катер похожим на погребальную ладью древних египтян.

— Далеко ехать, брат?

Тюлений мужик не ответил. Вместо этого он завел катер, и мы поплыли вниз по реке, туда, где бушевало осеннее Белое море.

На катере мой провожатый, как и все поморы, ходил профессионально — он довольно лихо и не снижая скорости обходил все посудины, которыми была запружена река возле Нового Иерусалима.