Впрочем, продлилось наше плаванье всего минут десять. Тюлений полушубок вдруг взял к левому берегу, вскоре мы пришвартовались в шхерах.

Здесь город уже кончался, дальше было море, на высоком каменном холме стоял белоснежный храм Святой Феодосии — главная поморская церковь.

На золоченом кресте храма, самой высокой точке Нового Иерусалима, истошно орала одинокая чайка. Бешеные порывы ветра пытались сбить птицу с её насеста, но чайка упорно сопротивлялась. Я разглядел в этом довольно мрачный символизм. Эта птичка прям как я под ударами судьбы...

— Мне предстоит аудиенция с епископом, я так понимаю?

— Нет, — мужичонка наконец закончил копаться с канатами и выпрыгнул из катера, — Давай. Пойдем.

Причал здесь был так себе, мне даже пришлось активировать свою ауру, чтобы совершить качественный лонг-джамп из катера на берег и не промочить при этом сапоги.

А вот мой провожатый, видимо, наученный скакать по каменным шхерам самой жизнью, справился без всякой магии. Вслед за ним я побрёл вверх на холм по узкой тропке. Чем выше мы поднимались, тем более пронизывающим становился ветер. Мне казалось, что будь я чуть полегче — меня бы непременно сдуло прямо к селедкам в Белое море.

Вблизи поморский кафедральный собор оказался типичным русским средневековым храмом — белокаменным и златоглавым, почти без всяких лишних украшений. Разве что на скругленных стенах имелась пара барельефов, изображавших кресты в растительном орнаменте.

А еще храм Святой Феодосии был лишен типичной для русских церквей приземистости, он не жался в окружающий суровый пейзаж, а был высоким, вытянутой вверх формы, как будто рвался взлететь в серые небеса. Это, как и кресты на стенах, навевало мысли о скандинавских церквях эпохи викингов.

На каменистой площадке перед собором рос один одинокий боярышник, неизвестно как вообще выживший среди бесплодных шхер. Дерево было усыпано уже пожелтевшими листьями и крупными мясистыми ягодами, его кривой ствол сотрясался от порывов ветра, несколько листьев сорвались с ветки и отправились в полёт прямо на моих глазах...

Мне почему-то пришла в голову дикая мысль, что возможно это и есть Перводрево, хотя я отлично понимал, что это бред.

Я направился к огромным дверям храма, вырезанным из темного дерева, но мой провожатый меня остановил:

— Нет. Стой, ариста. Не туда.

— А куда? — я огляделся, но кроме церкви на холме не было больше ничего.

Двери церкви тем временем хлопнули — появилось еще двое мужиков. Первый был огромным, белобородым и в соболиной шапке и напоминал какого-то злого двойника Деда Мороза, который вместо подарков раздаёт всем люлей. Другой — огненно-рыжий, этот, несмотря на холод, был в одной расшитой рубахе.