Соколов резко переместился Чумновскому за спину, потом выхватил кинжал и вогнал его со спины барону в сердце. Чумновский оглушительно громко ухнул, ловя ртом воздух. Петю обдало зловоением изо рта барона.

Потом Чумновский стал стремительно терять равновесие и заваливаться, Соколову хватило этого, чтобы обхватить голову барона обеими руками и оторвать её под корень.

В воздух взметнулся мощный фонтан крови, кровоток у Чумновского работал, как надо, но оно и неудивительно — такой громадной тушке, как у барона, требуется много крови.

Голова Чумновского осталась в руках у Соколова, но она тут же начала гнить и разлагаться на глазах, распространяя отвратительное зловоние, из глазниц мертвого барона полезли вши и глисты... Соколов скорее отшвырнул заразную голову от себя, а с телом мертвого Чумновского тем временем происходило то же самое — оно разлагалось и обращалось в жижу прямо на глазах, и запах, исходивший от трупа, был невыносимым. Как будто рядом перевернулись сразу десять общественных биотуалетов, в которые забыли добавить жидкость для дезинфекции.

— Дерьмо! — вскричал уже поднявшийся на ноги и почти не пострадавший Чен, — Этот толстяк смердит даже после смерти! Есть у кого-нибудь огнемёт? Сожгите его!

Чен повторил свою просьбу триадам по-китайски, но огнемёта ни у кого из них не нашлось. Триады в основном были заняты тем, что с ужасом созерцали своего мертвого товарища, заживо разорванного гигантскими глистами. Еще один триада был застрелен насмерть, наёмники Чумновского тоже пали в бою, но других жертв не было.

Петя осел на землю и стонал от боли, голова у него кружилась, всё тело жгло, как огнём. На собственные руки, все покрытые язвами и гноем, Пете было страшно даже смотреть.

— Ну и рожа у тебя, лаовай, — заметил Чен, оглядев Петю, — Как будто тебя заразили чумой, оспой и гангреной одновременно. Видел бы ты сейчас себя в зеркало...

Но Петины руки и лицо уже заживали, головокружение и лихорадка проходили. Со смертью барона Чумновского рассеялась вся его магия. Даже гигантские глисты, разорвавшие триаду, обратились в пепел. А тело и оторванная голова убитого Чумновского тем временем превратились в тонкий слой тёмной жижи, который впитывался в землю. От барона не осталось ничего — ни костей, ни даже мундира, после смерти он стремительно разложился в чистую гниль.

— Жаль, что это дерьмо впиталось в нашу китайскую землю, — Чен плюнул туда, где только что лежал труп Чумновского, — Теперь здесь нельзя сажать рис лет сто, пока господин барон не выветрится.

— Побольше уважения, мой друг, — потребовал Соколов, — Чумновский сражался достойно и умер, как аристо. И вообще я, помнится, предлагал с ним договориться...