— Главное — выдержка, — сказал я Яковлеву, глядя на темный силуэт его БТ-7. — Пропустишь удар раньше времени — раскроешь замысел. Опоздаешь — не успеешь. Час «Х» я сообщу.

Возвращаясь на КП под утро, я видел, как первые лучи солнца освещали пустынные, казалось бы, степи перед нашим фронтом. Там, у японских командиров, сейчас лежали наши карты. Они изучали их, потирая руки, уверенные, что застали нас врасплох.

Пусть думают так. Чем увереннее они будут в своем успехе, тем яростнее бросятся в расставленную ловушку. Вся эта грандиозная работа по дезинформации была лишь темной подводкой для того удара, который мы готовили.

И я знал — они уже почти в клетке. Оставалось лишь захлопнуть дверцу. И перед самым началом японского наступления, Штерн вызвал меня к себе на КП.

* * *

Командный пункт 1-й армейской группы встретил меня гробовой тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием раций и скрипом двери. Командарм 2-го ранга Григорий Михайлович Штерн стоял спиной, изучая огромную оперативную карту. Его поза была красноречивее любых слов — напряженная, недовольная.

— Жуков, — обернулся он, не предлагая сесть. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы. — Объясните. Что за самодеятельность?

Я не стал притворяться непонимающим.

— Вы о передислокации 11-й бригады и 24-го полка, Григорий Михайлович?

— О всей этой свистопляске! — он резко ткнул пальцем в карту. — Я получаю донесения о движении наших частей в тыл, без согласования со штабом фронта! Вы ослабили центральный участок ровно в том месте, где, по данным разведки, японцы сосредоточили ударную группировку! Вы хотите подарить им прорыв?

В его голосе звучала не просто ярость начальника, чьи приказы игнорируют. В нем слышалось глухое раздражение человека, которого снова заставили сомневаться в собственной компетенции. Сначала мой доклад в Москве, теперь это.

— Центральный участок не ослаблен, Григорий Михайлович, — ответил я ровно. — Он преобразован. Мы не будем встречать их удар лоб в лоб. Мы пропустим его вглубь.

Штерн смерил меня взглядом, полным неверия.

— Пропустите? Вглубь? Вы слышите себя, Георгий Константинович? Это… это — Сухомлиновщина какая-то! Вы предлагаете добровольно отдать территорию, за которую мы платили кровью все эти месяцы?

— Я предлагаю отдать пустое пространство, чтобы забрать потом вместе с вражеской группировкой, — парировал я. — Они идут на таран. Лобовая оборона, даже усиленная, будет смята. Они бросили на это лучшие дивизии. Мы должны позволить им вложиться в удар, исчерпать его силу, и тогда…