Я медленно подошел к аппарату, взял трубку. Вес ее показался неожиданно большим.

— Командующий первой армейской группой Жуков у аппарата.

На том конце секунду царила тишина, нарушаемая лишь легким шорохом помех. Потом раздался спокойный, безразличный к расстоянию голос, который невозможно было перепутать ни с каким другим.

— Здравствуйте, товарищ Жуков. — Голос был ровным, без эмоций. — Мы с товарищами из Политбюро получили ваши донесения. Интересные донесения.

Я молчал, давая ему продолжить.

— Разгром ударной группировки… Захват секретных образцов… Организация контрразведывательных действий… — Он делал небольшие паузы между фразами, будто перелистывая страницы. — Очень масштабная работа. И очень дорогая.

— Война — дорогое удовольствие, товарищ Сталин, — ответил я так же ровно.

— Это верно, — последовал немедленный отклик, — но есть цена, которую платят один раз. И есть цена, которую платят постоянно. Какую цену заплатили вы, комкор Жуков?

Вопрос повис в воздухе. Весь штаб затаил дыхание, ловя каждый звук.

— Я считаю, что мы заплатили один раз, чтобы не платить постоянно, — сказал я. — Противник понял, что дальнейшая игра будет для него слишком дорогой.

Снова пауза. Я слышал, как на том конце щелкает зажигалка.

— Вашу уверенность я отметил. — Голос прозвучал чуть мягче. — И результаты — тоже, но меня интересует другое. Что вы будете делать дальше?

— Закреплять успех. Использовать полученный опыт. Готовить войска к зиме. Противник сделал выводы. Значит, нам нужно придумать что-то новое.

— Новое… — Он произнес это слово задумчиво. — Это правильно. Останавливаться нельзя. Ваши предложения по реорганизации… мы изучаем. Очень внимательно изучаем.

Я понял намек. Берия уже доложил.

— Ожидаю указаний, товарищ Сталин.

— Указания будут. Сначала — итоги. Окончательные итоги. Жду вашего подробного доклада, здесь, в Москве. И, Георгий Константинович…

— Да, товарищ Сталин?

— Поздравляю с выполнением боевой задачи. Вы доказали, что умеете не только обороняться. До встречи.

Щелчок в трубке прозвучал оглушительно громко. Я медленно положил ее на рычаг. В блиндаже по-прежнему стояла тишина.

— Привести в порядок все документы по итогам операции, — нарушил молчание я. — К утру жду сводные отчеты по всем частям. И подготовить предложения по награждению отличившихся.

Штаб снова ожил, засуетился. Но теперь в этой суете была иная тональность — не просто служебное рвение, а осознание того, что здесь, в этом монгольском блиндаже, только что решались судьба не просто сражения, а чего-то большего.

Я вышел на воздух. Ночь была черной, беззвездной. Где-то там, в Москве, один человек только что поставил галочку напротив моей фамилии. Это была не победа. Это была лишь новая отправная точка.